ЧАСТЬ 4
Я повернулся к Мишель. Она держала блокнот с обрезанными уголками, а между страницами виднелся сложенный лист.
— Ты сказала, что не знала о Норе.
— Я не знала, что она приходила к тебе в больницу. Ричард сам принёс мне её письмо. Сказал, что она пытается воспользоваться твоим состоянием.
— И ты ему поверила?
Мишель опустила взгляд.
— Я прочитала письмо. Но испугалась того, что в нём было, и спрятала его.
За окнами вокзала светало. Я ждал, пока она договорит.
— Там упоминался твой отец, — сказала Мишель и протянула мне лист.
Нора писала, что деньги начали исчезать ещё до переводов через «Тихую гавань». Последняя строка гласила: «Проверьте старые счета, открытые вашим отцом для оплаты лечения детей из театральной труппы».
Среди бумаг Норы нашёлся и банковский отчёт. Отец действительно переводил деньги нуждающимся актёрам. После его смерти я нашёл лишь долги и коробки с театральными программами и не подозревал, сколько людей он поддерживал тайно.
— При чём здесь Ричард? — спросил я.
— Он нашёл старый счёт и использовал его для «Тихой гавани», — ответила Нора. — Он знал, что имя отца заставит вас довериться ему.
Ричард сжал челюсть.
— Твой отец поручил мне вести тот счёт. Я работал помощником в его бухгалтерской фирме.
— А после его смерти присвоил деньги.
— Я спасал фонд, пока ты жил своей красивой жизнью!
— Ты прикрывался фондом, чтобы красть.
Ричард повернулся к Эвелин, требуя поддержки. Та молча положила телефон на скамью. На экране был открыт ночной перевод на личный счёт Ричарда — почти весь остаток пожертвований.
— Ты собирался уехать и оставить меня отвечать перед советом, — сказала она.
Вместо торжества я почувствовал усталость. После болезни я годами сомневался в себе, а люди рядом пользовались этим. Мишель подошла ко мне.
— Я должна была показать письмо раньше. Боялась, что ты снова сломаешься.
— Ты решила за меня.
— Да. Я ошиблась.
Это не было оправданием. И потому я смог её услышать.
К семи утра мы вернулись в офис фонда. Там собрались члены совета, бухгалтеры и пожилые актёры, которым помогали оплачивать лечение. На стене висел портрет отца.
Эвелин передала совету документы Норы и признала, что скрывала переводы. Ричард указал на Мишель:
— А женщине, которая три года прятала письмо, вы поверите?
— Прочтите его сами, — сказала она и положила оригинал перед советом.
Ричард бросился к столу, но я преградил ему путь.
— Ты потеряешь всё, — процедил он.
Я взглянул на портрет отца.
— Не всё.
Нора передала совету список получателей помощи, которых Ричард вычеркнул из отчётов, чтобы занизить расходы. Актриса по имени Линда поднялась со стула.
— Мой сын жив, потому что три года назад фонд оплатил лечение. Я думала, деньги дал Стив.
— Он не знал, — тихо сказала Мишель. — Но его отец знал.
Тогда я понял, что нельзя просто закрыть фонд. Без него люди снова останутся без помощи. Ричард украл не только деньги — он разрушил доверие к делу отца.
Я попросил у совета десять минут. В коридоре Мишель спросила, что я намерен делать.
— Разрешу фонду использовать моё имя только при независимом управлении. И буду проверять каждый счёт.
— Опять всё взвалишь на себя?
— Нет. На этот раз не подпишу ничего, пока не прочту до последней строки.
Она посмотрела на письмо в своих руках.
— А с ним что?
— Положи рядом с отчётами отца. Пусть все видят правду, а не красивую легенду.
Ричард попытался уйти через служебный выход, но совет уже заморозил его доступ к счетам. Эвелин передала ключи от кабинета, Нора забрала оригиналы документов. У портрета отца он остановился.
— Он бы меня понял.
— Он помогал людям, не требуя благодарности. Ты помогал только себе.
В полдень экран в фонде включили снова. Обвинений на нём больше не было. Нора просматривала новые отчёты, Линда диктовала секретарю имя следующего пациента, а Мишель стояла рядом со мной.
Я раскрыл её старый блокнот. Под списком моих реплик она когда-то написала: «Не забывай, зачем выходишь на сцену». Я положил рядом латунный ключ.
— Ты всё ещё его хранишь? — спросила она.
— Теперь знаю, что он открывает.
— Что же?
— Архив, где никто больше не сможет переписать нашу историю.
Мишель повернула ключ в старом замке шкафа и достала чистую папку. На её корешке я написал имя отца — без названия фонда, без обещаний для публики.
Только дату первого пожертвования.
И рядом — имена тех, ради кого оно было сделано.
