Я думал, что худшее уже позади, пока жена не остановила меня у сцены — и её улыбка исчезла

В тот вечер я увидел на экране театра собственное имя рядом со словом «обманщик», а Мишель стояла в первом ряду и не двигалась.

В зале Лос-Анджелеса было почти девять вечера. За кулисами пахло пылью, горячими прожекторами и мятными леденцами, которые организаторы разложили возле микрофонов. Я только закончил разговор со зрителями, когда на огромном экране за моей спиной внезапно погасла заставка благотворительного фонда.

Вместо неё появились строки из банковской выписки.

Моя подпись. Сумма. Дата.

И подпись под всем этим: «Стив Бёртон присвоил пожертвования».

Кто-то ахнул. Кто-то поднял телефон.

Я повернулся к Мишель. Она держала в руках маленький коричневый блокнот с обрезанными уголками — тот самый, куда записывала мои реплики, когда я после тяжёлого года снова учился выходить к людям. Её пальцы сжали обложку так сильно, что побелели костяшки.

— Мишель, ты знала об этом? — спросил я, спускаясь со сцены.

Она посмотрела на экран, потом на меня.

— Я знала, что документы существуют.

— А что они показывают?

— Не здесь.

— Здесь как раз самое подходящее место. Полный зал уже решил, что я вор.

К нам подбежала директор фонда Эвелин Марш. На ней был белый костюм, а на лацкане блестела серебряная брошь в форме раскрытой ладони. Она улыбалась слишком спокойно.

— Стив, нам очень жаль, что всё выяснилось именно так, — сказала она.

— Что именно выяснилось?

— Что вы распоряжались счетом фонда без разрешения совета.

— Я не распоряжался ни одним счётом.

— Тогда вам будет легко это доказать.

Она кивнула охраннику. Тот встал между мной и сценой, словно я мог броситься к экрану и стереть собственное имя.

В девять двадцать мы оказались в служебной комнате за театром. На металлическом столе лежала папка с красной застёжкой. Рядом стоял пластиковый стакан, в котором таял лёд, хотя никто к нему не притронулся.

— Ты должна была сказать мне, — произнёс я.

— Я пыталась.

— Когда? После публикации? После того как меня освистали?

Мишель опустила взгляд.

— За два дня до этого мне позвонила женщина по имени Нора Вейл.

Имя ничего мне не сказало. Но Эвелин, стоявшая у двери, заметно напряглась.

— Нора была бухгалтером фонда, — сказала Мишель. — И она утверждает, что видела, кто подписал перевод.

— Кто?

Мишель открыла блокнот. Между страницами лежал маленький латунный ключ, приклеенный прозрачной лентой. Я подарил его ей много лет назад после первой нашей совместной поездки. Мы шутили, что он открывает «комнату, где прячутся плохие новости».

Теперь шутка закончилась.

— Нора не пришла на встречу, — сказала Мишель. — А час назад её телефон нашли в машине возле причала.

Эвелин резко шагнула к столу.

— Довольно этих театральных намёков. Стив, вы должны немедленно подписать заявление об отставке.

— Откуда у вас моя подпись?

— Из документов фонда.

— Я спрашиваю, кто их подписал.

Она впервые перестала улыбаться.

Мишель подняла голову.

— Эвелин, покажите ему последнюю страницу.

Директор медленно достала папку, положила ладонь на красную застёжку и начала её открывать. В этот момент за стеной раздался грохот, будто кто-то уронил металлический шкаф. Охранник обернулся. Эвелин замерла.

А Мишель вдруг прошептала:

— Если там стоит эта подпись, мы больше не сможем сделать вид, что речь только о деньгах…

ЧАСТЬ 2

Если там стоит эта подпись, мы больше не сможем сделать вид, что речь только о деньгах…
Эвелин медленно раскрыла папку. На первой странице лежал договор с фондом, на второй — распоряжение о переводе, а на третьей стояла моя подпись. Она была похожа на настоящую настолько, что у меня свело пальцы.

— Это подделка, — сказал я.

— Подделка, которая прошла банковскую проверку? — Эвелин скрестила руки.

— Я не подписывал её.

Мишель наклонилась над бумагой.

— Посмотрите на дату. В этот день Стив был в больнице.

— У него могла быть доверенность, — ответила Эвелин.

Я вспомнил тот день: белый коридор, запах спирта, телефон, который Мишель держала у моей подушки. После увольнения из сериала я тогда едва разговаривал с людьми. Мне казалось, что любая дверь закрывается перед моим лицом.

— У меня не было доверенности, — сказал я.

— Зато была у человека, который управлял вашими делами, — тихо произнесла Мишель.

Я посмотрел на неё.

— Ты говоришь о Ричарде?

Ричард Коул был моим бывшим финансовым советником. Он ушёл через неделю после того, как я попросил показать отчёт фонда. Сказал, что устал от моей подозрительности. Я поверил ему, потому что в тот период верил почти всем, кто говорил уверенно.

Эвелин резко закрыла папку.

— Ричард утверждает, что действовал по вашему поручению.

— Где он?

— В здании фонда. Ждёт вас.

В десять пятнадцать мы вошли в пустой офис на третьем этаже. За окнами шёл мелкий дождь, а на стекле мерцали красные огни причала. Ричард сидел у стола и перебирал серебряные запонки.

— Стив, я надеялся, что ты придёшь один, — сказал он.

— А я надеялся, что ты перестанешь красть у людей, которые тебе доверяли.

Он усмехнулся.

— Сильные слова для человека, чья подпись лежит в папке.

— Моя подпись нарисована.

— Тогда объясни, почему деньги ушли на счёт компании, которую ты сам учредил.

У меня перехватило дыхание.

— Какой компании?

Мишель достала из сумки листок.

— «Тихая гавань». Зарегистрирована три года назад. Владельцем указан Стив Бёртон.

Я почувствовал холод под воротником. Название было знакомым. Много лет назад я хотел создать программу помощи актёрам, потерявшим работу, и записал его в блокнот. Но компанию не открывал.

— Ричард, кто имеет доступ к моим личным данным?

Он перестал крутить запонку.

— Ты подписал всё сам.

— В больнице?

— Ты был в состоянии принимать решения.

Мишель поставила ладонь на стол.

— Нора Вейл утверждает обратное. Она сказала, что видела человека, который приносил документы в банк.

Ричард встал.

— Если Нора действительно это сказала, почему сейчас прячется?

— Потому что кто-то напугал её, — ответил я.

В этот момент в коридоре зазвонил телефон. Никто не подошёл. Он звонил долго, требовательно, пока Эвелин не побледнела.

Мишель подняла трубку.

— Да?

Я увидел, как меняется её лицо.

— Говорите громче, — попросила она. — Мы все здесь.

Она включила громкую связь. Женский голос прошептал:

— Нора жива. Но если Стив хочет узнать, почему его подпись оказалась на этих бумагах, пусть завтра в шесть утра придёт в старое здание вокзала. Один. И принесёт латунный ключ…

Связь оборвалась. А на экране телефона Мишель тут же появилось новое сообщение от неизвестного номера: «Не доверяйте женщине, которая сидит рядом с ним».

ЧАСТЬ 3

Не доверяйте женщине, которая сидит рядом с ним.

В старом здании вокзала, в шесть утра, пахло мокрым камнем и угольной пылью. Я пришёл не один — Мишель спряталась за колонной, а в кармане у меня лежал латунный ключ. Я не знал, кому верить, но знал точно: если бы Мишель хотела меня предать, она не стала бы всю ночь искать Нору по камерам городских стоянок.

В дальнем зале скрипнула дверь. Появилась невысокая женщина в зелёном пальто. Её волосы были мокрыми, на щеке темнел порез.

— Вы Стив? — спросила она.

— Да. Вы Нора?

Она кивнула и посмотрела на Мишель.

— Хорошо, что она пришла. Сообщение отправил не я.

Мишель вышла из тени.

— Кто вас преследует?

— Ричард Коул. Но он не главный.

Нора достала из сумки тонкую папку. На обложке виднелся след от кофейной чашки.

— Три года назад я заметила переводы со счёта фонда. Деньги уходили через компанию «Тихая гавань», потом возвращались частями как пожертвования. Я спросила Ричарда, и он приказал мне закрыть рот.

— Почему вы не рассказали мне? — спросил я.

— Рассказала. Вам.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Когда?

— В больнице. Я пришла с отчётом, но Ричард не пустил меня в палату. Он сказал, что вы не хотите никого видеть.

Мишель сжала губы.

— Я не знала о Норе.

— Я знаю, — ответила бухгалтер. — Потому что видела вас в тот день. Вы сидели у палаты и просили медсестру передать Стиву письмо. Ричард забрал его.

Нора разложила бумаги на скамье. Среди них был лист с моей подписью и рядом — регистрационная карточка доверенности.

— Вот доказательство, — сказала она. — Доверенность оформлена за два дня до перевода. Но нотариус, который её заверил, умер годом раньше.

Я уставился на печать.

— Значит, Ричард подделал не только подпись.

— Да. Он использовал печать нотариальной конторы, которую купила Эвелин для оформления сделок фонда.

Мишель резко повернулась к выходу. Там стояла Эвелин.

— Вы следили за нами, — сказал я.

— Я пришла остановить Нору, пока она не разрушила всё, — ответила Эвелин.

— Что именно «всё»?

Она посмотрела на бумаги и тяжело выдохнула.

— Фонд был почти банкротом. Ричард предложил перевести деньги через фиктивную компанию, чтобы скрыть дыру до следующего пожертвования. Я согласилась. Но потом он решил свалить всё на вас.

— А вы позволили ему использовать моё имя.

— Я думала, что смогу вернуть средства.

Нора подняла голову.

— Вы думали только о кресле председателя.

Эвелин ударила ладонью по скамье.

— А вы думаете, люди продолжили бы жертвовать, если бы узнали правду? Я спасала фонд!

— Нет, — сказала Мишель. — Вы спасали себя.

В этот момент в зал вошёл Ричард. Он держал в руке конверт цвета слоновой кости.

— Прекрасная сцена, — произнёс он. — Только вы забыли, что у меня есть документ, который доказывает: Мишель тоже участвовала в переводах.

Он бросил конверт на скамью. Я посмотрел на жену. Она не отступила.

— Открой, — сказала Мишель.

Ричард усмехнулся и разорвал край бумаги. Но внутри оказался не договор. Там лежала копия письма, адресованного мне ещё из больницы, с одной короткой строкой: «Если я исчезну, спросите Мишель, почему она молчала».

Ричард побледнел.

— Это невозможно, — прошептал он.

Нора посмотрела на меня.

— Потому что оригинал письма находится не у меня. Его забрала ваша жена. И сегодня утром она должна решить, кому его отдать…