ЧАСТЬ 4
— Кто это? — спросила я.
На другом конце не ответили сразу. Я слышала только глухой металлический стук и тяжёлое дыхание.
— Не трогайте Райана, — сказала я.
Дерек дёрнулся.
— Эвелин, не соглашайся. Они не остановятся.
— Ты уже согласился за меня.
Я передала телефон Мариссе и посмотрела на Райана. Он стоял, прижимая салфетку к губе, но страх в его лице был не за себя.
— Что они хотят? — спросил он.
Голос в трубке произнёс:
— Завтра вечером вы выходите в ангаре. Без мужа. Без свидетелей. В противном случае мы покажем, как ваш муж избил Дерека на семейном празднике.
Я медленно оглянулась на лежащую на досках пустую банку. Потом — на красную отметину вокруг собственного запястья.
— У вас нет записи, где Райан его избивает, — сказала я.
— У нас будет запись, если вы не придёте.
Связь оборвалась.
Дайан села обратно. Её золотая подвеска ударилась о край стола.
— Я не знала, — прошептала она.
Райан посмотрел на неё.
— Ты знала, что Дерек занимал деньги.
— Я думала, он вложил их в мастерскую.
— Ты отдала ему деньги из фонда отца.
Дайан закрыла лицо ладонями.
— Он сказал, что иначе потеряет дом.
— А теперь хочет подставить мою жену, — ответил Райан.
Дерек стоял у мангала, будто жар от углей мог скрыть его лицо.
— Я не собирался причинять ей вред, — сказал он.
— Ты схватил меня, ударил Райана и подделал мою подпись.
— Я думал, ты просто испугаешься.
— Вот именно. Ты всё время думаешь, что страх — это удобный инструмент.
Марисса внезапно достала из кармана ещё одну вещь — маленький медный ключ на потёртом шнурке.
— Томас передал мне это вместе с договором.
Я узнала ключ. Он открывал металлический шкафчик в старом тренировочном зале, куда Томас складывал медицинские заключения и журналы боёв. Именно там хранились записи о моей последней сопернице.
— Что в шкафчике? — спросил Райан.
— Доказательство, что мой уход из спорта был не поражением, — ответила я. — И доказательство того, кто тогда подделал документы.
Дерек резко поднял голову.
— Не ходи туда.
Я повернулась к нему.
— Почему?
Он побледнел сильнее, чем после того, как увидел мой старый снимок.
— Потому что Томас не рассказал тебе главного.
В комнате над террасой зажглась лампа. На белой стене отразилась тень Дерека, огромная и ломаная.
— Говори, — потребовал Райан.
Дерек сжал кулаки.
— В тот вечер, когда ты отказалась от боя, деньги исчезли не у организаторов. Их забрал человек, который подписывал документы от имени клуба.
— Кто?
Он посмотрел на Дайан.
Его мать медленно подняла лицо.
— Дерек, не смей.
— Это был не я, — сказал он. — Но она знала.
Марисса отступила от стола.
— Мама?
Дайан вскочила, опрокинув стул.
— Я хотела спасти его от тюрьмы!
— Кого? — спросила я.
Дайан посмотрела на меня, и в её глазах не было прежней снисходительной улыбки.
— Твоего отца.
У меня перехватило дыхание.
Мой отец умер, когда мне было девятнадцать. Мне всю жизнь говорили, что он проиграл деньги и исчез, оставив нас с матерью одних. Томас утверждал, что перед смертью отец пытался сообщить о махинациях клуба.
— Что ты имеешь в виду?
Дайан задрожала.
— Он был бухгалтером организации. Он нашёл переводы. Я знала, что его хотят обвинить. Я взяла папку и спрятала её, потому что боялась, что Дерек окажется втянут. Но потом он нашёл её сам.
Дерек резко повернулся к матери.
— Ты сказала, что уничтожила документы.
— Я не смогла.
— Поэтому ты всё это время шантажировал меня? — спросила я.
— Я не шантажировал тебя, — сказала Дайан. — Я пыталась удержать тебя подальше от правды.
— Ты удерживала не меня. Ты удерживала свою ложь.
Марисса открыла папку на последней странице. Там лежала записка моего отца, написанная на обратной стороне старого тренировочного расписания. Чернила выцвели, но слова оставались разборчивыми: «Если Эвелин продолжит, они уничтожат её имя. Но пусть она знает: я не предавал её».
Я перечитала строку дважды.
Десять лет я считала, что отец бросил нас. Что ему было легче уйти, чем признать собственную вину. Я построила всю свою жизнь вокруг этой пустоты, а теперь она вдруг оказалась чужой ложью.
Райан осторожно взял меня за руку — за ту, на которой уже наливался синяк.
— Ты не обязана идти в ангар.
— Обязана не я. Они думают, что обязана.
Я достала из папки телефон Мариссы и набрала номер Томаса. Он ответил после второго гудка.
— Ты получила записку?
— Да.
— Тогда ты знаешь, что твой отец пытался спасти тебя. Но есть ещё кое-что. Человек из клуба завтра будет там. Он уверен, что ты придёшь одна.
— Я приду не одна.
— Эвелин, это опасно.
— Я десять лет уходила от этой истории. Больше не буду.
Мы договорились встретиться у старого зала утром. Томас должен был принести оригиналы журналов и медицинские заключения. Марисса вызвалась ехать с нами. Райан тоже.
Дерек шагнул к нему.
— Брат, я не хотел, чтобы тебя втянули.
Райан посмотрел на разбитую губу, затем на его руку, оставившую след на моём запястье.
— Ты втянул нас в тот момент, когда ударил меня.
— Я могу всё исправить.
— Нет, — ответил Райан. — Ты можешь только перестать ухудшать.
Это было не прощение. Но и не жестокость.
Дерек опустил глаза на папку.
— Они заберут у меня всё.
— Ты сам отдал им нашу семью, — сказала Марисса.
Он повернулся к ней, однако она уже сняла с пальца обручальное кольцо и положила его рядом с опрокинутой банкой.
— Я уезжаю сегодня, — сказала она. — Не потому, что ты проиграл деньги. А потому, что ты превратил людей в ставки.
Дайан заплакала.
— Куда ты пойдёшь?
— К сестре. А потом решу.
Ночью мы с Райаном сидели в машине перед старым спортивным залом. Свет вывески давно погас, но на кирпичной стене ещё виднелись выцветшие буквы моего имени.
Томас ждал внутри. Он был худее, чем я помнила, и ходил с тростью, зато его рукопожатие осталось прежним.
— Ты всё ещё держишь плечо слишком высоко, — сказал он.
Я невольно улыбнулась.
— А ты всё ещё замечаешь мелочи.
Он протянул мне связку ключей.
В металлическом шкафчике лежали журналы боёв, оригинальная медицинская карта моей соперницы и платёжные поручения. В последнем документе стояла подпись руководителя клуба — отца Дайан.
Но рядом была и другая подпись.
Дайан подписала перевод после смерти моего отца, чтобы скрыть, что деньги ушли человеку, который помогал ему молчать. Этим человеком оказался не Дерек, а нынешний владелец подпольного клуба — тот самый голос из телефона.
Дерек был виновен в долгах, подделке и нападении. Но не в исчезновении денег моего отца.
Он лишь пошёл к тем, кто однажды уже разрушил мою семью, потому что хотел быстро разбогатеть.
Утром мы приехали к ангару не втроём, а с Томасом и двумя бывшими бойцами клуба, которые согласились выступить свидетелями. Дерек тоже приехал. Он сидел на заднем сиденье и смотрел на свои ладони.
— Почему ты пошёл с нами? — спросила я.
— Потому что если они узнают, что я всё рассказал, они уничтожат меня.
— Это не смелость.
— Знаю.
Он поднял голову.
— Но я хочу хотя бы один раз выбрать не самый удобный выход.
В ангаре пахло ржавым металлом и машинным маслом. На полу была натянута клетка. Вокруг стояли люди, которым нравилось смотреть, как другие теряют достоинство.
Мужчина у стола узнал меня и усмехнулся.
— Чемпионка вернулась.
— Нет, — ответила я. — Вернулась женщина, чью подпись вы украли.
Он рассмеялся.
— И что ты сделаешь?
Я положила на стол оригиналы документов.
— Покажу всем, кто здесь работал, кому вы платили и кого обманывали.
Томас шагнул рядом со мной.
— А если ты попробуешь подменить бумаги, это увидят свидетели.
Мужчина посмотрел на Дерека.
— Ты привёл их сюда?
Дерек сглотнул.
— Я больше не буду за тебя лгать.
Ответом был удар. Но на этот раз он не успел достичь цели: Райан перехватил его руку, а Томас поднял трость и стукнул ею по металлическому столу.
— Все слышали, — сказал он. — И все видели.
Люди вокруг начали отходить. Один из бойцов снял с себя перчатки. Другой достал телефон, чтобы позвонить журналисту спортивного издания. Никто не хотел оставаться рядом с человеком, чья схема только что рассыпалась на глазах.
Главный организатор потерял не только деньги. Он потерял зал, бойцов и имя, на котором держался его страх.
Дерек потерял семью.
Дайан потеряла возможность прятаться за словами «я хотела защитить сына».
А я получила от Томаса старый золотой пояс, который он хранил все эти годы.
— Ты можешь снова выйти на ринг, — сказал он.
Я провела пальцами по потёртой надписи.
— Нет.
Райан посмотрел на меня.
— Уверена?
— Я не хочу возвращаться туда, чтобы доказать, что всё ещё сильная. Я хочу сама выбрать, что делать с этой силой.
Через неделю я открыла небольшой зал в помещении бывшей мастерской. Не для подпольных боёв и не для ставок. Я тренировала женщин, которые однажды услышали, что им нельзя защищать себя.
Марисса стала помогать мне с документами. Она не вернулась к Дереку, но иногда отвечала на его сообщения, когда он присылал подтверждения выплат по долгам и новые бумаги для признания в махинациях. Он не просил забрать заявление и не требовал простить его. Он просто делал то, что должен был делать с самого начала.
Дайан пришла в зал однажды утром. Она принесла коробку с вещами моего отца и положила её на мат.
— Я не прошу, чтобы ты называла меня семьёй, — сказала она. — Я хочу, чтобы у тебя было всё, что я спрятала.
В коробке лежали его часы, несколько писем и фотография, где он держал меня маленькую за плечи перед первым детским турниром.
Я долго смотрела на снимок.
— Ты могла сказать правду десять лет назад.
— Могла.
— Почему не сказала?
— Потому что трусость иногда надевает лицо заботы. И я слишком долго верила, что это одно и то же.
Я не обняла её.
Но позволила оставить коробку.
Вечером в зал пришла первая ученица — семнадцатилетняя девочка с дрожащими руками. Она боялась даже поднять перчатки.
— Я не хочу никого бить, — сказала она.
— И не обязана, — ответила я. — Мы учимся не нападать. Мы учимся выбирать, что будет дальше.
Она подняла кулаки.
У дальней стены висел старый золотой пояс. Не как доказательство моей победы, а как напоминание о цене, которую другие пытались назначить за моё имя.
Я поправила его, услышала мягкий звон металла и сказала ученице:
— Дыши. Гонг ещё не прозвучал.
Пропустили начало?
