ЧАСТЬ 4
Я почувствовал, как в груди сжалось всё сразу: злость, усталость и странное недоверие к собственной удаче.
— Пусть входит, — сказал я.
Виктория резко повернулась.
— Ты с ума сошёл? Он уничтожит тебя.
— Он уже пытался. Теперь я хочу услышать, что именно он придумал.
Через семь минут в холл вошёл Маркус Хейл. На нём было безупречное пальто, но воротник смялся, будто он всю дорогу держал его в кулаке. За ним шёл молодой помощник с металлическим чемоданом.
— Аркадий, вы должны понимать, что произошло недоразумение, — начал Маркус.
— Недоразумение не требует поддельной доверенности, — ответил старик.
Маркус посмотрел на Викторию.
— Ты сказала, что всё согласовано.
— Ты обещал, что у тебя есть способ остановить их!
— У меня был способ, пока ты имела полномочия.
Я заметил, как помощник Маркуса осторожно поставил чемодан на стол. На крышке осталась полоска белой пыли. Такая же пыль покрывала подол платья Виктории в день её возвращения.
Маркус открыл чемодан.
— Здесь отчёты, платежи и документы, подтверждающие, что Илья переводил деньги с благотворительного фонда на личные счета.
Виктория выдохнула с облегчением.
— Видишь? Я говорила, что он вор.
Я не двинулся.
Аркадий взял первый лист, пробежал глазами и передал его Семёну.
— Счета настоящие, — сказал юрист. — Но подписи под распоряжениями поддельные.
Маркус усмехнулся.
— Это ещё предстоит доказать.
— Не предстоит, — ответил я.
Все посмотрели на меня.
Я достал из внутреннего кармана старую записную книжку. Её края были обожжены у камина: я носил её с собой пять лет, потому что в ней записывал каждую хозяйственную оплату, которую Виктория заставляла меня проводить.
— Каждый перевод подтверждался кодовым словом, — сказал я. — Его знали только Виктория и бухгалтер фонда. Но в этих распоряжениях кодовое слово написано с ошибкой. Я никогда бы так не написал.
Семён взял листы и нахмурился.
— Ошибка повторяется семь раз.
Аркадий посмотрел на Викторию.
— Ты использовала его имя, чтобы скрыть свои переводы.
— Я не брала деньги!
Маркус отступил к двери.
— Мы договорились не об этом.
Виктория схватила его за рукав.
— Ты сам сказал, что после продажи завода всё будет моим!
Маркус резко дёрнул рукой.
— После продажи? Ты уже продала участок у реки. За половину суммы. Где остальные деньги?
Виктория замерла.
Аркадий закрыл глаза. Он понял: деньги ушли не Маркусу.
— Кому ты их отдала? — спросил он.
Она молчала.
Тогда из коридора раздался голос, которого я не слышал с похорон Елены.
— Мне.
В дверях стояла её старшая сестра Надежда, бывшая бухгалтер компании. В руках она держала папку, испачканную той же белой пылью.
— Я получила деньги за молчание, — сказала она. — Виктория шантажировала меня письмами о старом долге. Но три недели назад она пришла и попросила оформить перевод на подставной фонд. Я отказалась. Тогда она подделала мою подпись.
Виктория отступила.
— Ты предала семью!
— Нет, — ответила Надежда. — Я слишком долго предавала её вместе с тобой.
В папке лежали банковские выписки, черновики распоряжений и письмо Елены, адресованное Аркадию. В нём она просила вернуть Надежде работу, если та когда-нибудь решится рассказать правду.
Аркадий прочитал письмо и тяжело сел в кресло.
— Ты знала всё это семь лет?
— Я знала достаточно, чтобы бояться, — сказала Надежда. — Но Илья каждый месяц присылал мне отчёты и не позволял Виктории убрать меня окончательно. Он даже не знал, что спасал меня.
Я посмотрел на неё.
— Почему вы молчали до сегодняшнего дня?
— Потому что сегодня она решила обвинить тебя.
Маркус понял, что теряет почву.
— Я ухожу.
— Нет, — сказал Аркадий. — Сначала подпишете отказ от всех претензий к компании.
— А если нет?
Семён достал второй экземпляр доверенности и положил перед ним.
— Тогда ваши договоры с Викторией будут оспорены, а все счета заморожены до проверки.
Это не было громким наказанием. Но Маркус понял: его сделка развалилась окончательно. Он подписал бумаги, не поднимая взгляда.
Виктория осталась у стола одна. Без телефона, без союзника и без привычной уверенности.
— Дедушка, я могу всё объяснить.
— Объясняй Илье.
Она повернулась ко мне.
— Я боялась, что ты уйдёшь. Поэтому делала всё, чтобы ты не смог.
— Ты не удерживала меня, Виктория. Ты запирала меня внутри своей жизни.
— Я думала, если унижать тебя, ты будешь благодарен за любую крошку внимания.
Эти слова оказались страшнее измены. В них не было раскаяния, только признание расчёта.
— Ты могла попросить меня остаться, — сказал я.
— Я не умею просить.
— Тогда научись жить с тем, что получила.
Аркадий поднялся.
— Дом остаётся Илье до завершения развода. Виктория, ты покинешь его сегодня. Личные вещи заберёшь под присмотром Семёна. Твои траты по семейным счетам прекращаются.
Она посмотрела на меня.
— Ты правда возьмёшь компанию?
— Нет, — ответил я. — Я возьму ответственность за людей, которых ты едва не оставила без работы. А компанию передам в фонд Елены. Сам стану его управляющим на три года.
Аркадий кивнул. Именно этого он и ждал.
— А потом?
— Потом решу сам.
Виктория медленно сняла с руки дорогие часы и положила их на стол.
— Они были подарком Маркуса.
— Забери, — сказал я.
— Не хочу.
Она пошла к лестнице, но возле двери остановилась.
— Илья, ты когда-нибудь простишь меня?
Я посмотрел на обгоревшую записную книжку в своей ладони.
— Я простил себя за то, что так долго называл терпение любовью. Остальное решать не мне сегодня.
Она ушла вместе с Семёном, не хлопнув дверью. Это было почти незаметно, но я запомнил именно этот звук: мягкий щелчок, после которого особняк перестал быть местом её власти.
Аркадий остался рядом.
— Ты можешь отказаться от наследства, — сказал он. — Я не стану удерживать.
— Я откажусь от наследства Виктории. Но приму фонд Елены.
— Почему?
Я раскрыл книжку. Между страницами лежала первая записка, которую когда-то оставила мне Елена: «Если Илья однажды попросит уйти, не мешайте ему. Если останется — доверьте ему людей».
— Потому что эти люди ни в чём не виноваты, — ответил я.
На следующий день я встретился с работниками трёх заводов в старом цехе у реки. Виктория собиралась продать его Маркусу, но стены ещё хранили запах масла и горячего металла.
— Что будет с нами? — спросила женщина в жёлтом защитном жилете.
Я положил на стол новые документы.
— Продажи не будет. Фонд выкупит долю и сохранит производство.
— А вы кто? — спросил пожилой мастер.
Я посмотрел на своё отражение в стекле станка. Пять лет я видел там только чужого мужа, который всем обязан.
— Человек, который подпишет это не ради фамилии Воронцовых, — сказал я. — Ради тех, кто каждый день приходит сюда работать.
Аркадий стоял в стороне и ничего не добавлял. Он понимал: дальше это должна быть моя подпись.
Я поставил её под договором.
Чернила легли ровно, без дрожи.
А рядом, на металлическом столе, лежала обгоревшая книжка с пятью годами моих записей — и первой строкой новой ведомости, которую я назвал именем Елены.
Пропустили начало?