Я положил заявление о разводе на мраморный стол, а жена рассмеялась — пока её дед не перестал улыбаться

В тот вечер Виктория бросила мои бумаги о разводе в камин и приказала мне принести ей бокал воды, будто ничего не произошло.

— Ты действительно решил уйти? — спросила она, не отрывая взгляда от огня.

— Да.

Она рассмеялась. На её запястье блеснули часы, подаренные одним из тех мужчин, чьи сообщения я годами находил ночью на её телефоне.

— И куда ты пойдёшь, Илья? В свою съёмную комнату? Ах нет, ты ведь отдал за этот дом даже свои накопления.

Я сжал пальцы, чтобы не дать им задрожать. За пять лет брака я работал по десять часов, а потом возвращался в особняк, где мыл мраморные полы, готовил ужин, следил за счетами и ждал, пока госпожа Виктория закончит очередную поездку «к подруге».

На благотворительных вечерах она называла меня своим «удачным социальным проектом». Гости смеялись. Я улыбался, потому что иначе она устраивала сцену прямо у гардероба.

Но три недели назад она исчезла на трое суток. Телефон молчал. Водитель сказал, что отвёз её в аэропорт по приказу лично Виктории. Когда она вернулась, на подоле её белого платья осталась красная пыль, а в кармане я увидел ключ от гостиничного номера.

В тот же день я положил заявление на кухонный стол.

— Ты без моей семьи никто, — сказала она тогда. — Через месяц будешь ночевать под мостом.

Теперь она снова смотрела на меня, а в камине трещала моя подпись.

— У тебя даже приличного костюма нет, — добавила Виктория. — Не позорь меня хотя бы на выходе.

— Я сам решу, в чём выйти.

Её улыбка стала тонкой и злой.

— Ты забыл, кто оплачивает всё вокруг?

В этот момент в холле раздался удар дверного ограничителя. Не звонок. Не стук. Дверь просто распахнулась.

Вошёл её дед, Аркадий Воронцов, основатель компании и человек, чьё имя произносили вполголоса даже министры. Он держал тяжёлую папку, перевязанную кожаным ремнём. Рядом шёл его юрист Семён Левин.

Виктория мгновенно выпрямилась.

— Дедушка? Ты не предупреждал.

Аркадий даже не посмотрел на неё. Его взгляд остановился на мне.

— Илья, — сказал он тихо. — Вы всё-таки решились.

Я почувствовал холод под воротником.

— Вы знали о заявлении?

— Я знаю гораздо больше, чем вы думаете.

Виктория шагнула между нами.

— Это семейный разговор. Илья, принеси дедушке чай.

— Не надо, — отрезал Аркадий.

Она замерла.

Старик положил папку на мраморную консоль. На застёжке виднелась маленькая выцарапанная метка, похожая на треснувшую корону.

— Трое суток отсутствия, частный самолёт, номер в Аризоне и встреча с человеком, который годами пытался купить нашу компанию, — произнёс он. — Думаешь, я ничего не замечу?

Лицо Виктории стало напряжённым.

— Я ездила к знакомому.

— К Маркусу Хейлу?

Она побледнела, но тут же усмехнулась.

— И что с того?

Аркадий расстегнул папку. Его пальцы легли на первый лист, а Семён медленно закрыл двери холла изнутри. Я понял: сейчас речь пойдёт не о моём разводе.

Виктория тоже это поняла. Она бросилась к папке, но дед удержал её руку одним движением.

— Сначала, — сказал он, — Илья должен узнать, почему я попросил его остаться в этом доме до полуночи…

ЧАСТЬ 2

— Потому что вы хотите устроить представление? — Виктория вырвала руку и поправила браслет. Камни звякнули о металл часов.
— Потому что три дня ты провела в пустующем пентхаусе Маркуса Хейла, — ответил Аркадий. — И подписала там бумаги, которые могли обрушить компанию.
— Я ничего не подписывала.
Семён раскрыл папку. На столе появились распечатки перелётов, счета за номер и копия соглашения с печатью фирмы Маркуса.
— В документе указано, что вы передаёте ему сведения о наших поставщиках, — сказал юрист.
— Подделка!
— Тогда почему подпись совпадает с той, что стоит на ваших банковских распоряжениях? — спросил Аркадий.
Виктория повернулась ко мне.
— Илья, не стой столбом. Скажи им, что я была со своей подругой.
Я вспомнил красную пыль на её платье и ключ с номером. Пять лет я находил объяснения вместо правды. Теперь каждое объяснение звучало как чужая ложь.
— Я не знаю, с кем ты была, — ответил я. — Но знаю, что больше не стану прикрывать тебя.
Её лицо исказилось.
— Ты неблагодарный слуга. Без меня ты бы не вошёл в этот дом.
Аркадий медленно снял очки.
— Ошибаешься. Я сам попросил его войти.
Виктория рассмеялась, но смех оборвался слишком быстро.
— Дедушка, ты спятил?
— Пять лет назад я поставил Илью управляющим семейным имуществом, — сказал он. — Неофициально. Хотел увидеть, кто из вас способен отвечать за то, что получил.
Я смотрел на него, не веря услышанному.
— Вы знали о моих отчётах?
— Каждый месяц. Ты погасил долги двух заводов, остановил незаконные выплаты и отказался от премии, которую тебе пытались навязать.
Виктория отступила.
— Ты следил за мной через него?
— Нет. Ты сама оставляла следы. А Илья собирал документы, потому что считал, что спасает наш брак.
Семён достал последний лист.
— Здесь решение попечительского совета. Виктория отстранена от управления. Доли, которыми она распоряжалась, переходят в семейный фонд под руководством Ильи.
Я почувствовал, как пол уходит из-под ног.
— Я не просил этого.
— Знаю, — сказал Аркадий. — Поэтому выбрал тебя.
Виктория вцепилась ногтями в край стола.
— Ты отдаёшь ему всё? Чужому человеку?
— Чужим человеком его сделала ты.
В холле повисло тяжёлое молчание. Виктория схватила телефон и набрала номер.
— Маркус, начинай. Дед подписал передачу активов.
Она включила громкую связь, ожидая спасения. В ответ раздался сухой голос:
— Виктория, сделка прекращена. Мы получили сведения, что твои полномочия уже отозваны.
Она выронила телефон.
Аркадий закрыл папку.
— Завтра утром ты узнаешь, что именно потеряла. Но сегодня мы должны решить, кому принадлежит дом и почему из сейфа исчезла доверенность моей дочери…

ЧАСТЬ 3

Слово «доверенность» заставило Аркадия резко поднять голову.

— Какая доверенность? — спросил я.

Виктория побежала к кабинету, но Семён встал у прохода. На полке за стеклом лежал старый сейф с латунной ручкой, покрытой зелёными пятнами.

— Дедушка, не смей унижать меня перед ним.

— Я ещё не начал, — ответил Аркадий.

Он достал из кармана ключ. Замок щёлкнул. Внутри лежали папки, печати и небольшой блокнот с записями его дочери Елены, умершей семь лет назад.

Аркадий протянул блокнот мне.

— Прочтите последнюю страницу.

Почерк был неровным: «Если Виктория попытается продать долю Маркусу, значит, она нашла доверенность. Но настоящая доверенность находится у человека, которому я доверила Илью».

Я поднял глаза.

— У вашей дочери?

— Елена боялась, что Виктория станет управлять компанией после моей смерти. Она попросила меня проверить вас. Вы не знали, что каждый ваш отчёт попадал ко мне через Семёна.

Виктория резко побледнела.

— Это бред. Мама была больна.

— Она была осторожнее тебя, — сказал Аркадий. — Доверенность ты украла из кабинета три недели назад. Затем передала Маркусу копию, думая, что она даст ему право голосовать от имени семьи.

— Где доказательство?

Семён положил на стол расписку из архива. Под ней стояла подпись Виктории и отпечаток её браслета на воске.

— Ты сама оставила её, когда торопилась, — сказал он.

Виктория посмотрела на меня.

— Илья, скажи им, что это ничего не значит. Ты ведь любишь меня.

Я вспомнил её насмешки, ночи на кухонном диване и тот день, когда она представила меня гостям как прислугу.

— Я любил женщину, которой ты притворялась, — сказал я. — Но больше не стану лгать ради этого.

Аркадий подписал документ о лишении наследства. Рука его дрогнула лишь один раз, когда он вывел имя внучки.

— Ты больше не моя наследница, Виктория.

Она отшатнулась, словно он ударил её.

— Всё это из-за него?

— Из-за твоих решений.

Виктория схватила со стола доверенность и рванула её пополам.

Семён побледнел.

— Вы уничтожили оригинал.

— Значит, вам нечего предъявить.

Аркадий спокойно открыл внутренний ящик сейфа. Там лежал второй экземпляр, заверенный Еленой и подписанный самим Аркадием.

Виктория застыла.

Но прежде чем Семён успел забрать документы, на телефон Аркадия поступил звонок. Он выслушал собеседника и посмотрел на меня.

— Илья, Маркус Хейл приехал к западным воротам. Он утверждает, что у него есть доказательство, будто именно ты украл деньги компании…