Я бросилась под пули ради незнакомой женщины, а через несколько часов её сын сделал то, от чего побледнел даже священник

Я очнулась от холода на коже и услышала над собой чужой голос: — Если она умрёт, я всё равно стану её мужем.

Последнее, что я помнила до этого, — хруст разбитого подноса и лицо седой женщины, закрытое моими руками. Я работала в банкетном зале отеля «Астер Краун» за четыреста долларов, потому что моей матери Эллен не хватало денег на лечение сердца. Я должна была просто разливать шампанское. Но в тот вечер заметила официанта, который шёл против потока гостей.

На его руке блеснуло оружие.

Он смотрел не на меня. На Изабеллу Росси — мать человека, которого в Нью-Йорке боялись произносить вслух.

— Ложитесь! — закричала я.

Я врезалась в Изабеллу за мгновение до выстрела. Мрамор под ногами вздрогнул, люстра качнулась, а серебряная ложка покатилась по полу, звеня так, будто отсчитывала последние секунды моей жизни. Первая пуля вошла в бок. Вторая выбила воздух. Потом последовали ещё удары, и я уже не чувствовала тела, только тяжесть Изабеллы под собой.

— Ваша мать жива? — прошептала я, когда над залом стало тихо.

— Жива, — ответил мужчина, опустившись рядом. — Не говори больше ни слова.

Его звали Доминик Росси. Я узнала это позже. Тогда я увидела лишь чёрный смокинг, кровь на белой манжете и глаза, в которых страх мгновенно превратился в ярость.

Он не дождался скорой. Его люди повезли меня в медицинский центр Святой Екатерины, а Доминик сам держал ладонь на моей шее, проверяя пульс.

— Не смей умирать, — сказал он, когда машина свернула к больнице. — Ты ещё должна услышать, как я тебя поблагодарю.

— Я… просто работала… — выдохнула я.

— Нет. Ты спасла мою мать.

В операционной врачи нашли семь пуль. Хирург предупредил, что моё сердце может не выдержать ещё одного вмешательства. Доминик стоял за стеклом и смотрел, как меня подключают к аппаратам. Рядом Изабелла, прижимая к груди окровавленный шёлковый платок, требовала защиты.

— Виктор Коста узнает, что она выжила, — сказал Энцо, помощник Доминика. — Стрелок уже передал ему новости.

— Тогда спрячьте девушку.

— А если она свидетель?

Изабелла резко повернулась к сыну:

— Она не свидетель. Она человек, который закрыла меня собой.

Доминик молчал. Потом Энцо достал тонкую папку с моим именем. Я не знала, откуда она у него. Не знала, почему внутри лежали сведения о моей матери, её долгах и даже адрес клиники в Кливленде.

— Ты давно за ней следил? — спросила Изабелла.

Доминик закрыл папку.

— Я должен был убедиться, что она не связана с Костой.

— И что выяснил?

Он посмотрел на моё неподвижное лицо.

— Что ошибся в самом важном.

Через час в палату вошёл священник. Доминик снял с пальца тяжёлое золотое кольцо и сжал его так, что побелели костяшки.

— Босс, если она выживет и узнает, зачем ты это сделал… — начал Энцо.

Доминик поднял руку и шагнул к моей кровати. Священник раскрыл молитвенник. Изабелла задержала дыхание. А я, не способная открыть глаза, услышала, как Доминик произнёс моё имя и потянулся к моей опухшей руке…

ЧАСТЬ 2

…Кольцо коснулось моей кожи, а священник тихо произнёс слова, которые я не могла понять. Доминик наклонился к моему уху.
— Я не знаю, услышишь ли ты меня, Мэгги, но обещаю: тот, кто придёт за тобой, сначала столкнётся со мной.

В палате пахло йодом и горячим металлом. Аппарат рядом с кроватью мерно щёлкал, а на моём пальце лежало кольцо, слишком тяжёлое для человека, который ещё не был уверен, что проснётся. Священник поставил подпись в книге, Изабелла — рядом. Доминик подписал последним.

— Это безумие, — сказала Изабелла. — Брак с женщиной без сознания не защитит её от пуль.
— Защитит от тех, кто решит, что она одна.
— Или привяжет её к твоей войне.
— Она уже оказалась в ней из-за меня.

Я услышала каждое слово, но не могла пошевелить даже пальцем. Где-то далеко всплывало лицо матери, её слабая улыбка и фраза: «Не позволяй чужим людям платить за твою доброту». Я хотела спросить, почему в комнате говорят о браке, но вместо голоса из горла вырвался хрип.

Доминик мгновенно повернулся.
— Мэгги?

Врачи вбежали через минуту. Медсестра сорвала бумажный браслет с моего запястья, хирург потребовал лекарство, а Доминика вытолкнули в коридор. Сквозь стекло я видела его силуэт и золотое кольцо на моей руке.

Когда я очнулась по-настоящему, за окнами уже темнело. Губы пересохли, грудь стянуло бинтами, а рядом сидела Изабелла.
— Вы… жива, — сказала она.
— Почему на мне кольцо?

Она опустила глаза.
— Потому что мой сын решил, что так сможет удержать Косту подальше.
— Ваш сын… женился на мне, пока я лежала без сознания?
— Да.

Я попыталась подняться и тут же вскрикнула от боли. На тумбочке лежала папка. Та самая. Рядом — фотография моей матери у клиники в Кливленде.

— Откуда у него это?
— Спроси его сама.

Доминик вошёл, когда за дверью пробило девять. Он не прятался и не улыбался.
— Я могу объяснить.
— Начни с того, почему ты знал о моей матери до выстрелов.
— Я получил её медицинские счета шесть недель назад.
— От кого?

Он посмотрел на папку.
— От человека, который хотел, чтобы я обратил на тебя внимание.

У меня похолодели пальцы.
— Значит, я была частью плана?
— Нет. Ты была его целью.
— Но почему?

Доминик сделал шаг, и я увидела на его манжете засохшую кровь — мою кровь.
— Твой отец не умер, Мэгги. И Коста знает, где он.

Я рассмеялась, но смех сразу превратился в кашель.
— Мой отец умер, когда мне было шесть лет.
— Так тебе сказала мать.

Изабелла резко подняла голову.
— Доминик, не здесь.
— Именно здесь. Она должна знать, почему Коста стрелял в её сторону.

Доминик достал из папки старую квитанцию с выцветшей печатью. Под ней стояла подпись, которую я видела только на свидетельстве о рождении.

Моя мать.

— Она подписала передачу ребёнка человеку по имени Марко Росси, — сказал Доминик. — Моему отцу.

Я смотрела на строчку, пока буквы не поплыли. А потом в коридоре раздался резкий звонок. Энцо ответил, побледнел и протянул телефон Доминику.

— Говори, — приказал Доминик.

Из трубки донёсся женский голос, который я узнала сразу. Мамин.

— Мэгги уже проснулась? Тогда скажите ей, что я больше не могу молчать…

ЧАСТЬ 3

…Доминик включил громкую связь, и голос моей матери наполнил палату.

— Мэгги, прости меня. Я не знала, что они найдут тебя так быстро.

Я вцепилась в простыню. На пальце блеснуло чужое кольцо.

— Мам, что происходит?
— Твой отец жив. Но он не тот человек, которого ты помнишь.

Доминик поднял глаза на Изабеллу. Та закрыла лицо ладонью.

Энцо вошёл с ещё одним человеком — худым седым бухгалтером, которого охраняли двое мужчин. Он держал кожаную сумку и дрожал так, что застёжка звенела.

— Это Павел Морелли, — сказал Доминик. — Он работал у моего отца.
— Я не хотела, чтобы он приходил, — прошептала мама. — Но теперь выбора нет.

Павел положил на стол нотариальный лист.
— Марко Росси не был вашим отцом, Мэгги. Он был человеком, который спас вас от настоящего отца.

Я почувствовала, как холод поднимается от живота к горлу.
— Кто мой отец?

Павел посмотрел на Доминика.
— Виктор Коста.

В палате стало так тихо, что я услышала капли в прозрачной трубке.

— Нет, — сказала я.
— Ваша мать работала бухгалтером у Косты, — продолжил Павел. — Она нашла записи о похищении денег и попыталась уйти. Коста узнал, что у неё ребёнок, и потребовал вернуть девочку. Марко Росси спрятал вас под своей фамилией, а Эллен объявила его погибшим, чтобы Коста перестал искать.

— Почему Доминик знал?

Павел достал второй лист.
— Потому что Марко оставил ему письмо. Он велел защищать вас, но не раскрывать правду, пока Коста не появится снова.

Я повернулась к Доминику.
— Ты женился на мне из-за письма?
— Я женился, потому что после выстрелов понял: если признаю тебя дочерью Косты, тебя будут использовать. Если ты станешь моей женой, мои люди смогут охранять тебя открыто.
— Ты даже не спросил меня.
— Ты лежала между жизнью и смертью.
— Это не ответ.

Изабелла встала.
— Доминик, скажи ей всё.

Он сжал край кровати.
— Коста приказал стрелять в меня и мою мать. Но когда увидел, что ты закрыла Изабеллу, он понял, кто ты. Теперь ему нужна не только твоя смерть. Ему нужна твоя подпись.

— На чём?
— На передаче счетов Марко. Твой отец спрятал деньги Косты и документы о его сети на имя ребёнка, которого никто не станет искать. На твоё имя.

Я посмотрела на папку. Семь пуль не смогли убить меня, но одна подпись могла разрушить всё.

Телефон Энцо снова зазвонил. Он ответил, выслушал несколько секунд и протянул аппарат мне.

— Это мама.

— Мэгги, — сказала Эллен, — я должна признаться ещё кое в чём. Я сама вызвала Косту в больницу. Мне обещали, что он заберёт только документы. Но он уже знает, что ты замужем за Домиником.

В коридоре погас свет. Кто-то закрыл двери на другом конце этажа. Доминик вытащил оружие, а Энцо заслонил меня.

На моём телефоне появилось сообщение с неизвестного номера: «Если хочешь увидеть мать живой, подпиши бумаги и выйди одна».

Доминик прочитал его через моё плечо.

— Она не в Кливленде, — сказал он.

И в этот момент за дверью раздался знакомый женский голос:

— Мэгги, девочка моя, открой. Я приехала за тобой…