ЧАСТЬ 4
…Я узнала мамин голос, но не сразу поверила ему. Он звучал слишком близко — за тонкой дверью палаты, в больнице, где Эллен якобы находилась за сотни километров.
Доминик поднял палец к губам.
— Не отвечай.
— Это моя мать.
— Именно поэтому она опаснее всех остальных.
За дверью снова постучали. Три коротких удара. Потом два. В детстве мама стучала так в мою комнату, когда приносила мне тёплое молоко.
У меня перехватило дыхание.
— Она знает этот стук, — прошептала я.
— Или тот, кто заставил её его повторить.
Энцо осторожно приблизился к двери и посмотрел в узкую щель служебного окна.
— Двое мужчин. Женщина между ними. Оружие спрятано под пальто.
Доминик наклонился ко мне.
— Я вытащу тебя через технический коридор.
— А мама?
— Если это она, мы заберём её тоже.
— А если нет?
— Тогда ты не выйдешь к ней.
Я с трудом села. Мир поплыл, швы под рёбрами вспыхнули болью, но я удержалась. На пальце было кольцо Доминика. Я сняла его и положила на простыню.
— Я не выйду как твоя жена.
Он посмотрел на кольцо.
— Сейчас не время.
— Именно сейчас. Ты использовал мой страх, моё имя и моё бессознательное тело, чтобы защитить меня. Возможно, ты спас мне жизнь. Но это не даёт тебе права решать, кем я являюсь.
Его лицо стало жёстким.
— Хорошо. Тогда выйдешь как Мэгги Харпер.
— Нет. Выйду как дочь Эллен Харпер и Виктора Косты. Пусть услышат это имя.
В коридоре женщина за дверью закричала:
— Мэгги, они убьют меня!
Я узнала мамин кашель. Тот самый сухой, мучительный, который не спутать ни с чем. Доминик тоже услышал его.
— Это она, — сказал он.
Он хотел остановить меня, но я уже нажала кнопку связи.
— Мам, скажи, где я впервые увидела море.
За дверью повисла пауза.
— В Бостоне, — ответила женщина.
Я закрыла глаза. Неправильно. Мы никогда не были в Бостоне. В девять лет мама отвезла меня в Кливленд, к озеру Эри, и весь день называла его морем, чтобы я не расстроилась.
— Это не мама, — сказала я.
Доминик кивнул. Энцо подал знак людям в соседнем коридоре. Через секунду свет включился, дверь распахнулась, и началась короткая, страшная борьба. Один мужчина ударил санитарку, второй выстрелил в потолок, а женщина отступила к стене.
Доминик сбил стрелка с ног. Энцо выбил оружие из его руки. Женщина попыталась добежать до лестницы, но я увидела на её запястье тонкий браслет с крошечным медным якорем.
Такой браслет был у моей матери. Но настоящий лежал в её шкатулке в Кливленде.
— Где Эллен? — крикнула я.
Женщина побледнела.
— У Косты.
Доминик схватил её за воротник.
— Говори адрес.
— Старый рыбный рынок у реки. Но вы опоздали. Он собирается вывезти её до рассвета.
Доминик посмотрел на меня.
— Я останусь здесь, — сказала я.
— Нет.
— Он требует документы и подпись. Значит, я ему нужна.
— Именно поэтому ты не поедешь.
— Моя мать заложила всю жизнь, чтобы спрятать меня. Я не позволю ей умереть за это в одиночестве.
Он долго смотрел на меня, потом взял папку и передал Энцо.
— Подготовь машину.
— Доминик, — предупредила Изабелла, — если Коста заманивает вас на рынок, там будет ловушка.
— Знаю.
Она перевела взгляд на меня.
— А ты знаешь, что твоя мать скрывала ещё кое-что?
Я покачала головой.
— Марко не просто спрятал деньги, — сказала Изабелла. — Он оставил их тому, кто сможет вернуть их людям Косты. Поэтому Доминик получил письмо не как приказ жениться на тебе. В письме было другое.
— Что?
Изабелла достала из кармана сложенный лист.
— «Если Мэгги когда-нибудь окажется рядом с Домиником, не удерживай её. Она должна сама решить, что делать с именем, которое у неё украли».
Я посмотрела на Доминика.
— Ты знал?
— Сегодня прочитал впервые.
— Тогда почему сказал священнику, что я твоя жена?
— Потому что думал, что это единственный способ не дать Косте тебя забрать.
— А теперь?
— Теперь я буду рядом, но не стану говорить за тебя.
Мы приехали к рыбному рынку через двадцать минут. Ночь пахла речной тиной, бензином и мокрыми деревянными ящиками. Внутри старого холодильного склада горели три лампы. Эллен сидела на стуле, связанная, но живая. Виктор Коста стоял за её спиной и держал у её шеи нож.
Он был старше, чем я представляла. Не чудовище. Просто усталый мужчина с аккуратными волосами и глазами, похожими на мои.
— Дочь, — сказал он.
У меня задрожали колени.
— Не называй меня так.
— Я искал тебя двадцать лет.
— Ты стрелял в меня.
— Я приказал убрать Изабеллу. Не тебя.
— Но ты узнал меня и всё равно оставил умирать.
Коста поморщился.
— Я думал, ты умерла вместе с Марко.
— Марко спас меня от тебя.
Он усмехнулся.
— Марко украл у меня деньги.
— Он вернул их тем, у кого ты отнял.
Я достала из папки нотариальный лист. Доминик резко повернул голову.
— Мэгги, не подписывай.
— Я знаю.
Коста протянул руку.
— Документы.
— Сначала отпусти маму.
— Сначала подпись.
Эллен подняла лицо.
— Не делай этого, Мэгги.
Я посмотрела на её запястья, на кровоподтёк под глазом и на медный кулон, который висел у неё на шее. Кулон открывался. В детстве она запрещала мне к нему прикасаться.
— Мам, открой его.
— Сейчас?
— Да.
Коста нахмурился.
— Что за игры?
Эллен с трудом сняла кулон и бросила мне. Внутри лежал крошечный металлический жетон с выгравированной цифрой семь.
Я поняла.
Семь пуль. Семь счетов. Семь имён.
Марко спрятал не деньги. Он спрятал доказательства того, кому Коста их задолжал.
Доминик вытащил из папки семь копий банковских переводов. На каждой стояли дата, сумма и подпись Виктора Косты.
— Ты собирался заставить Мэгги передать тебе счета, — сказал он. — Но они уже не у неё.
Коста побледнел.
— Где они?
Я подняла жетон.
— У людей, чьи имена ты годами стирал из своих книг. Марко разослал копии им ещё до смерти. Они ждали только человека, который сможет подтвердить происхождение денег.
— Ты ничего не понимаешь.
— Понимаю. Ты хотел вернуть не деньги. Ты хотел вернуть власть.
Коста прижал нож к горлу Эллен.
Доминик сделал шаг.
— Отпусти её.
— Ты думаешь, брак сделал тебя хозяином моей дочери?
Я встала между ними.
— Я не его собственность. И не твоя.
Коста посмотрел на меня, и на мгновение в его лице появилось что-то похожее на сожаление.
— Я мог дать тебе всё.
— Ты даже не дал мне правды.
Он отвёл нож, будто слова ударили сильнее руки. Этого хватило. Эллен толкнула его локтем, Доминик рванулся вперёд, и нож упал на бетон. Коста попытался добраться до папки, но Энцо прижал его к столу.
Никто не кричал. Только жетон в моей ладони впивался острым краем в кожу.
Позже, когда Эллен сидела в машине под одеялом, она сказала:
— Я думала, если ты никогда не узнаешь, кто он, у тебя будет шанс стать собой.
— Ты ошибалась.
— Знаю.
— Но ты спасла меня.
Мама заплакала.
Доминик стоял в нескольких шагах, не приближаясь. Кольцо всё ещё лежало у меня в кармане.
— Что будет с этим? — спросил он.
Я достала кольцо и положила ему на ладонь.
— Брак был заключён без меня. Поэтому завтра мы его отменим.
Он кивнул.
— Хорошо.
— Но охрану я оставлю.
— Почему?
— Потому что ты спас меня не ради подписи. И потому что Изабелла должна была бы получить второй шанс на жизнь без выстрелов.
На рассвете мы отвезли Эллен в клинику. Перед входом она остановилась и сжала мой локоть.
— Ты похожа на него, — прошептала она.
Я посмотрела на своё отражение в металлической двери лифта.
— Только глазами.
Изабелла передала мне копию письма Марко. Внизу, под последней строкой, была приписка, которую никто не заметил: «Мэгги, если ты читаешь это, значит, ты выжила не потому, что тебе повезло. Ты всегда выбирала тех, кого можно было спасти».
Я сложила письмо и спрятала его рядом с жетоном.
А золотое кольцо Доминик не забрал.
Он оставил его на столе в приёмной, рядом с папкой, где моё имя впервые было написано не как чужая тайна, а как подпись человека, который сам выбрал, кем ему быть.
— Мэгги, — позвал он.
Я обернулась.
— Что?
Он посмотрел на кольцо, потом на меня.
— Когда-нибудь ты сама решишь, кому его отдать.
Я взяла жетон с цифрой семь и ответила:
— Сначала я верну каждую пулю тому, кто её послал.
Пропустили начало?