ЧАСТЬ 4
— Где вы нашли мой номер? — спросила я.
— Он был указан в распоряжении Анны Мерсер. Приезжайте в медицинский центр Святого Иуды. Речь идёт о пациенте, которого ваша мать обеспечивала много лет.
Я посмотрела на отца.
Он стоял у стола, будто последние слова принадлежали не ему.
— О каком пациенте?
— О вашем брате, Алексее Мерсере.
У меня перехватило дыхание.
Алексей был старше меня на девять лет. Я помнила его руки, всегда пахнувшие машинным маслом, и деревянные самолётики, которые он вырезал для меня на кухне. Когда мне было шесть, он исчез из нашей жизни. Отец сказал, что Алексей уехал и не хочет поддерживать связь.
Мама после этого стала молчаливой.
Через год она умерла.
— У меня нет брата в этой больнице, — сказала я.
— Он лежит там с травмой позвоночника. Ваша мать оплачивала лечение через отдельный фонд. В распоряжении указано, что после вашего двадцатипятилетия решение о его дальнейшем уходе переходит к вам.
Я медленно положила телефон на стол.
— Папа… что это значит?
Он отвернулся.
Брайс воспользовался замешательством и схватил папку с выписками.
— Ничего это не значит. У нас сейчас компания на грани краха.
— Отдай папку, — сказала я.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь? Если заблокируешь перевод, сотни водителей останутся без зарплаты.
— Переводил деньги ты.
— Я спасал всех!
Он ударил ладонью по столу. Стакан с водой опрокинулся, и струйка побежала прямо по нотариальному листу.
Эвелин мгновенно подняла документ.
— Достаточно.
Брайс тяжело дышал. На его манжете блестела дорогая серебряная запонка с эмблемой компании. Та самая, которую он показывал фотографам на вечеринке.
— Лия, — сказал отец, — не делай этого. Брайс ошибся, но бизнес нельзя бросать.
Я услышала в этих словах не просьбу о сыне. Он защищал вывеску.
— Почему ты сказал мне, что Алексей уехал?
Отец опустил взгляд.
— Он попал в аварию на складе. Мать обвинила меня, что я заставил его работать на неисправной технике. Она хотела передать компанию тебе, а я убедил её, что ты не выдержишь правды.
— И поэтому вычеркнул его? И меня?
— Я думал, что защищаю семью.
— Ты защищал себя.
В больнице Алексей лежал у окна палаты, худой, с серебряными прядями в волосах. На тумбочке стоял деревянный самолётик без одного крыла.
Он посмотрел на меня и улыбнулся.
— Ты всё-таки выросла.
Я села рядом.
— А ты всё-таки остался.
— Мама приходила каждую неделю. Потом перестала. Сказала, что у неё есть план, но я не понял какой.
Я рассказала ему о фонде, документах и переводе. Он долго смотрел на свои руки.
— Она хотела, чтобы ты решила сама, — сказал он. — Не ради мести.
— Я не знаю, смогу ли сохранить компанию.
— Тогда не сохраняй её такой, какой она была.
В полдень я вернулась в зал фонда. Перевод ещё можно было остановить. Томас ждал подписи. Эвелин держала расчёт расходов. Отец сидел отдельно, а Брайс смотрел на телефон, где одно за другим исчезали сообщения о его назначении.
— Я блокирую перевод, — сказала я. — Деньги возвращаются на счета работников и зимних маршрутов. Компания переходит под управление фонда. Брайс отстраняется от финансов. Отец сохраняет должность консультанта только до завершения проверки и будет получать обычную зарплату, без доступа к счетам.
— Ты лишаешь меня всего, — прошептал отец.
— Нет. Я лишаю тебя только того, что тебе никогда не принадлежало.
Брайс резко поднялся.
— А если я откажусь?
Томас подвинул к нему заявление.
— Тогда начнётся процедура возврата всех средств и расторжения контрактов.
Брайс посмотрел на бумаги. Он понял, что теряет не компанию. Он теряет возможность назвать себя её хозяином.
Селеста подошла ко мне у выхода.
— Я знала, что Ричард исключил тебя из праздника, — сказала она. — Но не знала про Алексея.
— Ты могла спросить.
— Я боялась остаться одна.
Я посмотрела на неё.
— Страх объясняет поступок. Но не стирает его.
Она кивнула и сняла с шеи праздничную брошь — маленькую стеклянную звезду. Мама подарила её ей в первый год брака.
— Это твоей матери. Я не имела права хранить её.
Я взяла брошь, но не поблагодарила.
Вечером я снова приехала к Алексею. Он попросил принести документы фонда. Я разложила их на больничном столике, и он долго водил пальцем по строке с названием компании.
— Знаешь, почему мама выбрала тебя? — спросил он.
— Потому что я была её дочерью?
— Потому что ты всегда возвращалась за теми, кого остальные уже списали.
Я вспомнила девочку в жёлтой шапке, треснувшую застёжку на манжете и голос Миллера в огне. Потом вспомнила праздничный экран, на котором моя семья впервые увидела меня не как помеху.
Телефон завибрировал. Сообщение было от отца.
«Я готов рассказать правду о складе. Но только если Алексей сам решит, нужно ли это».
Я показала ему экран.
Алексей долго молчал, потом взял деревянный самолётик и поставил его на документы.
— Пусть рассказывает. Но не ради твоего прощения. Ради тех, кто работал там после меня.
Я кивнула.
За стеклом палаты мелькали огни зимней трассы, по которой уже шли машины компании. Теперь в них везли топливо, лекарства и продукты — не праздничные обещания, а то, за что кто-то действительно отвечал.
Алексей повернул к себе сломанный самолётик и тихо сказал:
— Лия, у него всегда не хватало одного крыла.
— У кого?
Он посмотрел на бумаги фонда.
— У нашей семьи. Но ты принесла его обратно.
Пропустили начало?
