Отец запретил мне приезжать на Рождество, чтобы не затмить повышение сводного брата, но через час его улыбка исчезла

Отец позвонил мне за три часа до вылета и приказал не приезжать на Рождество, будто отменял не семейный праздник, а мою должность в его компании.

— Не приезжай, Лия, — сказал Ричард ровным голосом. — Твоя армейская служба может перетянуть внимание с повышения Брайса.

Я сидела на краю койки в казарме Форт-Мейсона. Рядом висела парадная форма, отполированные пуговицы отражали холодный свет лампы. На телефоне светилось подтверждение рейса в Вирджинию.

— Ты серьёзно?

— Не начинай драму. Брайсу тридцать один, и сегодня его назначают региональным вице-президентом. Это его вечер.

В трубке звякнули стеклянные украшения. Моя мачеха Селеста нарочно говорила громче, чтобы я услышала:

— Скажи ей, что это не личное.

А потом засмеялся Брайс.

— Она ведь привыкла, что все смотрят на форму и медали, — произнёс он. — Пусть хотя бы один вечер не захватывает сцену.

Я посмотрела на серебряные знаки на воротнике.

— Поняла.

Отец замолчал. Он всегда нервничал, когда я отвечала этим словом. В нём не было ни слёз, ни просьбы, ни надежды на спор. Только выполненное распоряжение.

— Лия, не принимай близко к сердцу…

— Счастливого Рождества, папа.

Я завершила разговор и несколько секунд слушала гул вентиляции над головой. Потом отменила билет. Не потому, что они победили. Просто не хотела дарить им возможность увидеть, как сильно они меня ранили.

В девятнадцать ноль-ноль я пришла в центр чрезвычайных операций. За окном Форт-Мейсона метель уже стирала фонари. На столе лежала карта трасс, а рядом остывал мой кофе с треснувшей красной крышкой.

— Ты добровольно взяла ночную смену? — спросил сержант Миллер.

— У некоторых людей дома дети.

— А у тебя?

Я перевернула телефон экраном вниз.

— У меня работа.

Сообщения продолжали приходить. Селеста написала: «Не наказывай отца своим молчанием». Брайс отправил фотографию праздничного зала и подпись: «Постарайся не вторгнуться на Северный полюс, капитан Прожектор».

Я не ответила.

В двадцать один сорок семь диспетчер сообщил о цепной аварии на северной трассе. Ветер усиливался, видимость падала, а в разбитом школьном автобусе оставались дети. Я поднялась, надела утеплённые перчатки и почувствовала, как под ногтем зацепился край старой бумажной бирки — её мама когда-то пришила к внутреннему карману моей формы, чтобы я не теряла вещи.

— Мерсер, выдвигаемся, — сказал Миллер.

Я уже бежала к выходу.

В это же время в доме отца поднимали бокалы за Брайса. Они ещё не знали, что его повышение связано с компанией, которую он считал своей, и с проверкой, от которой я официально отстранилась.

А в двадцать два ноль семь экран в их гостиной внезапно вспыхнул моим лицом.

Телефон зазвонил, когда я стояла по колено в снегу возле перевёрнутого автобуса. На линии была тётя Маржори, и за её дрожащим дыханием слышался праздничный зал.

— Лия, они включили новости… — прошептала она. — Все смотрят. Но это ещё не самое страшное. Отец только что получил папку, и Брайс тянется к ней. Он сейчас откроет её…

ЧАСТЬ 2

— Не трогай, — сказала я, перекрывая ветер ладонью возле телефона.

— Что? — тётя Маржори плакала. — Лия, мы видим тебя на экране. Ты стоишь возле автобуса, вокруг дети, пожарные машины…

Я оглянулась. Миллер удерживал верёвку, пока солдат вытаскивал девочку в жёлтой шапке. У меня ледяные волосы прилипли ко лбу, а пальцы онемели даже в перчатках.

— Маржори, что за папка?

— Её принёс какой-то мужчина из юридического отдела. Он сказал, что это срочно.

В трубке послышался голос отца:

— Уберите телефоны. Сейчас не время для семейных сцен.

— Ричард, — сказала тётя, — почему ты не сказал всем, что Лия не приехала по твоей просьбе?

— Потому что это никого не касается.

Затем вмешался Брайс:

— Отец, просто подпиши и всё закончится.

Я почувствовала, как холод прошёл глубже кожи.

— Кто просит его подписать?

Маржори не ответила. Вдалеке я услышала грохот — загорелся топливный бак повреждённой машины. Миллер крикнул, чтобы все отошли, и я бросилась к последнему ребёнку, зажатому между сиденьями.

— Лия, уходи! — крикнул Миллер.

— Сначала ребёнок!

Я просунула руку в разбитое окно. Девочка вцепилась в мой рукав, и тонкая металлическая застёжка на манжете больно впилась в кожу. Через минуту мы вытащили её наружу. Ещё через две минуты топливозаправщик вспыхнул.

На другом конце линии Маржори задыхалась.

— Твой отец открыл папку. Он побледнел.

— Что там?

— Не знаю. Но Брайс сказал: «Она не могла получить это законно».

Я закрыла глаза. Две недели назад со мной связалась Эвелин Роуз, управляющая наследственным фондом моей матери. Она попросила прислать документы о доле в компании «Мерсер Логистикс» и предупредила, что в отчётности обнаружены переводы, которых никто не объяснил.

Я подписала только одно заявление — о самоотводе от проверки, потому что служила в федеральной структуре, имевшей контракт с компанией. Больше я ничего не знала.

По крайней мере, так думала.

— Маржори, передай отцу: пусть ничего не подписывает.

— Он уже подписал последнюю страницу.

В динамике раздался резкий голос Брайса:

— Лия устроила это. Она хочет забрать компанию через фонд матери.

У меня сжалось горло.

— Он сказал «забрать»?

— Да. И Селеста сейчас кричит, что ты всё спланировала.

Я посмотрела на двадцать шесть детей, которых мы вывели в безопасную зону, и на огонь, отражавшийся в ледяной корке на трассе. В праздничном зале отец наконец увидел не удобную дочь, а человека, которого он годами пытался не замечать.

— Маржори, положи трубку рядом с ним.

— Зачем?

— Я хочу услышать, что он подпишет дальше.

Тётя подчинилась. Послышался шелест бумаги.

Отец сказал тихо:

— Если она действительно получила контроль, мы потеряем всё.

А Брайс ответил:

— Тогда назови её самозванкой, пока она занята спасением чужих детей. У меня есть способ доказать, что она никогда не была наследницей.

Я замерла возле машины скорой помощи.

— Маржори, кто ещё находится в комнате?

— Все. И адвокат фонда тоже.

В этот момент на моём телефоне появилось новое сообщение от Эвелин Роуз: «Лия, я нашла оригинал документа. Но он подтверждает не то, что мы ожидали. Приезжай немедленно…»

ЧАСТЬ 3

— Что именно он подтверждает? — спросила я, но сообщение уже исчезло: связь на трассе оборвалась.

К утру двадцать шесть детей были переданы родителям, а новость о спасении разошлась по всей стране. В шесть сорок я вошла в конференц-зал фонда матери. На длинном столе лежал мой окровавленный шарф, который я сняла возле автобуса. Рядом стояла Эвелин Роуз — невысокая женщина с деревянной коробкой в руках.

— Ты должна была узнать это от меня не так, — сказала она.

В зале были отец, Брайс, Селеста и независимый управляющий фонда Томас Вейл. Брайс держал подбородок высоко, но его пальцы непрерывно стучали по столу.

— Мы не будем устраивать спектакль, — сказал отец. — Лия, отдай документы и прекрати вмешиваться.

— Я ещё ничего не отдавала.

Эвелин открыла коробку и достала нотариальный лист, пожелтевший по краям.

— Ваша мать, Анна Мерсер, не оставила компанию Ричарду. Она передала шестьдесят один процент голосующих долей в независимый фонд на имя Лии.

Селеста резко вдохнула.

— Это невозможно. Лия была несовершеннолетней.

— Именно поэтому управляла долями я, — ответила Эвелин. — До её двадцать пятилетия.

Я посмотрела на дату.

Мне исполнилось двадцать пять три года назад.

Отец поднялся.

— Анна обещала мне эти акции.

— Устные обещания не отменяют нотариальную подпись, — сказал Томас.

Брайс вскочил:

— Она ничего не делала для компании! Я поднял отдел перевозок!

— За счёт денег фонда, — спокойно сказала Эвелин. — Счета показывают, что за последние семь лет вы перечислили себе и Ричарду почти четыре миллиона под видом консультаций.

На стол легла пачка банковских выписок.

Я смотрела на знакомую подпись отца. Она стояла под каждой крупной суммой.

— Ты использовал деньги мамы, чтобы платить за своё повышение? — спросила я.

— Я сохранял бизнес, — огрызнулся он.

— Нет. Ты сохранял право делать вид, что он твой.

Селеста прошептала:

— Ричард, скажи, что это ошибка.

Он повернулся к Брайсу:

— Ты говорил, что все документы чистые.

Брайс побледнел.

— Я не знал про фонд.

— Зато ты знал про переводы, — сказала Эвелин. — И вчера попытался заставить отца подписать признание, будто Лия незаконно вмешалась в управление.

Я вспомнила слова на трассе. Брайс сам выдал себя.

Он шагнул ко мне.

— Ты хочешь разрушить нашу семью из-за денег?

— Я хотела, чтобы меня не вычёркивали из неё каждый раз, когда я становилась неудобной.

В зале повисла тяжёлая пауза. Потом Томас положил на стол ещё один документ.

— Есть проблема посерьёзнее. Вчера ночью Брайс перевёл остаток оборотных средств на счёт компании-прокладки. Если перевод не остановить до полудня, «Мерсер Логистикс» не сможет оплатить топливо для зимних маршрутов.

Брайс отступил.

— Это временная защита.

— Это кража, — сказал Томас.

Эвелин посмотрела на меня.

— Решение за тобой, Лия. Ты можешь закрыть перевод и забрать управление. Но тогда придётся выбрать: сохранить компанию отца или позволить ей исчезнуть вместе с его именем.

Я ещё не успела ответить, когда на телефоне высветился номер больницы.

— Капитан Мерсер? — спросил незнакомый голос. — Ваша мать оставила распоряжение, которое нужно исполнить сегодня. И оно связано не только с компанией…