ЧАСТЬ 4
Инес забрала телефон из руки Клаудии.
— Не перезванивайте по этому номеру, — сказала она. — Сначала нужно выяснить, что именно подписал ваш отец.
Адриан медленно поднялся.
— Томас, никого не выпускать из виллы.
— Даже меня? — спросила Мария.
— Особенно вас. Вы единственный человек, который может подтвердить всё это.
Я заметила, как доктор Сифуэнтес бросил взгляд на боковую дверь. Он не выглядел побеждённым. Он выглядел человеком, который уже приготовил следующий ход.
— Где ваш сын? — спросила я.
— В Мадриде, — ответил он.
— Нет, — сказала Клаудия. — Он был в Марбелье вчера. Я видела его у кабинета отца.
Сифуэнтес резко повернулся к ней.
— Вы ничего не видели.
— Видела. Он держал папку с эмблемой нашей компании.
Телефон снова зазвонил. На этот раз у Адриана.
Он включил громкую связь.
— Господин Валькарсель, — произнёс незнакомый мужской голос, — ваш совет директоров собирается через час. Если вы не явитесь, председателем станет временный управляющий.
— Кто назначил его?
— Документы, подписанные вчера господином Арандой.
Связь оборвалась.
Адриан посмотрел на Клаудию.
Она закрыла глаза.
— Отец не мог подписать это добровольно. Он неделю жаловался на жжение в ногах и почти не спал.
Так всё сошлось.
Крем был не только оружием. Он был способом сделать двух влиятельных людей слабыми, раздражительными и готовыми поверить тому, кто обещал облегчение. Сифуэнтес лечил симптомы, которые сам создавал, а его сын тем временем подталкивал обе семьи к разрыву.
Но оставался один вопрос: почему доктор признался?
Инес посмотрела на баночки.
— Потому что он думал, что документы уже у них в руках.
Я вспомнила папку Марии. Свежие подписи. Несовпадающие даты. Копии счетов.
— Он готовил не только болезнь, — сказала я. — Он готовил доказательство, что Адриан недееспособен.
Сифуэнтес засмеялся.
— Вы слишком много воображаете.
— Тогда покажите нам медицинские записи.
Он молчал.
Адриан резко открыл нижний ящик стола и достал пачку бумаг. Там были заключения о якобы тяжёлом нервном расстройстве, рекомендации ограничить его полномочия и доверенность на управление компанией.
На каждой странице стояла подпись Сифуэнтеса.
На последней — подпись самого Адриана.
Он долго смотрел на неё.
— Я этого не подписывал.
— Подписывали, — ответил доктор. — В день, когда вы не могли даже дойти до ванной.
Клаудия шагнула к нему.
— Вы видели, как мой отец слабел, и всё равно отдали ему бумаги.
— Ваш отец сам согласился.
— Он согласился, потому что думал, что умирает!
Её голос сорвался. Я увидела, как жемчужная серьга ударилась о шею.
Мария вдруг сказала:
— Есть ещё одна вещь.
Она побежала в кухню и вернулась с жестяной коробкой из-под печенья. Внутри лежали маленькие листки с датами, временем и отметками.
— Я записывала, когда доктор приходил и что приносил. Отец госпожи Клаудии просил меня следить за ним. Он боялся, но не мог никому доверять.
На одном листке стояла дата вчерашнего вечера.
«Доктор пришёл не один. Молодой человек забрал папку. Сказал, что утром всё будет оформлено».
— Ваш сын, — сказала я Сифуэнтесу.
Доктор сжал губы.
Впервые я увидела в нём не уверенного врача, а отца, который понял, что его использовали не меньше остальных.
— Он сказал, что никому не причинит вреда, — тихо произнёс Сифуэнтес.
— А вы поверили? — спросил Адриан.
— Я хотел вернуть ему должность.
— Ценой двух жизней?
Доктор посмотрел на свои руки.
— Я думал, болезнь можно остановить.
— Вы не думали о болезни, — сказала я. — Вы думали о власти.
В полдень мы приехали в здание портовой компании. Там уже собрались члены совета. Молодой человек в безупречном костюме стоял у длинного стола и объяснял, что Адриан временно не способен руководить.
— Алексей Сифуэнтес, — представился он. — Я действую в интересах стабильности.
Адриан вошёл, опираясь на трость.
— Тогда начните со своей фамилии. Почему она появилась в моих медицинских документах?
Алексей побледнел.
Клаудия положила на стол результаты анализа крема. Я — список Марии. Инес — медицинское заключение о таллии. Адриан разложил доверенность и страницы с подписями.
— Это подделка, — сказал Алексей.
— Тогда объясните, почему ваш отец признал, что готовил её, — ответила Клаудия.
Сифуэнтес, сидевший у стены, поднял голову.
— Я признаю, что принёс крем. Но доверенность готовил не я.
Все повернулись к Алексею.
Он отступил.
— Отец, вы понимаете, что говорите?
— Понимаю, — ответил доктор. — И больше не буду прикрывать твою жадность.
Это был неожиданный удар. Алексей рассчитывал, что отец возьмёт вину на себя и спасёт его.
Но теперь рушилась уже не одна семья.
Совет отложил решение. Акции заморозили до проверки документов. Аранд-старший отменил перевод, когда Инес объяснила ему результаты анализов и показала список нанесения крема. Он плакал от стыда и злости, но подписал новое распоряжение лично, при свидетелях.
Клаудия расторгла помолвку с Адрианом не из-за отравления, а потому, что поняла: их союз строился на сделке, где никто не спрашивал, чего хочет она.
— Я не буду наградой за спасение двух компаний, — сказала она Адриану.
Он кивнул.
— И не должна.
Адриан сохранил компанию, но отказался от портового объединения с семьёй Аранда. Контракт, ради которого всё началось, исчез. Алексей потерял должность и уехал из страны до того, как началось разбирательство. Сифуэнтес передал все записи и признал, что его сын подделывал документы. Он лишился медицинской практики, но именно его показания помогли вернуть Арандам контроль над их акциями.
Мария получила работу в клинике Инес. Она больше не прятала свои записки в коробке из-под печенья.
А я вернулась в кабинет отца в Малаге и достала из ящика его старую лабораторную лупу. Стекло было поцарапано, ручка потемнела от его пальцев.
Инес положила рядом результаты анализа.
— Он бы тобой гордился.
— Он бы сказал, что я просто посмотрела внимательно.
— Иногда этого достаточно, чтобы спасти человека.
Через неделю Адриан пришёл ко мне на приём. Он всё ещё хромал, но уже мог стоять без опоры.
— Я хочу оплатить вам новую лабораторию, — сказал он.
— Нет.
Он удивился.
— Тогда чего вы хотите?
Я достала из шкафа папку с планом небольшого отделения для людей, которых никто не слушает: работников портов, сиделок, водителей, тех, кому врачи слишком быстро объясняют боль усталостью.
— Мне нужно помещение и оборудование. Не подарок. Договор.
Адриан прочитал первую страницу.
— Вы хотите открыть его под своим именем?
— Под именем моего отца.
Он подписал договор молча.
Я не стала его благодарить. Мы оба знали, что это не милость, а долг, который наконец использовали правильно.
В тот же день я уничтожила две баночки крема. Одну — из-за яда. Вторую — потому что больше не хотела хранить рядом с собой вещь, которая заставляла людей сомневаться в собственном теле.
Но список Марии я оставила.
Последнюю строку она написала в три часа ночи, когда Клаудия впервые позвонила отцу и попросила о помощи: «Они оба ещё живы. Значит, надо говорить».
Я прикрепила этот лист к стене будущей лаборатории.
А под ним повесила отцовскую лупу.
Через стекло белые полосы на ногтях казались не страшными следами, а тонкими предупреждениями, которые всё-таки успели прочитать.
Пропустили начало?
