Моё фото с братом разлетелось по городу, а утром директор вызвал меня в кабинет и побледнел

В понедельник в 8:07 директор положил передо мной фотографию, на которой мы с Ноа спали на новых кроватях, и запер дверь кабинета.
— Ава, ты разрешила её публиковать? — спросил он.
Я смотрела на снимок. Ноа улыбался во сне под занавеской с маленькими белыми звёздами. Я лежала на верхней кровати, прижав к груди одеяло. Мы выглядели счастливыми. Почти здоровыми. Почти неузнаваемыми для тех, кто видел наш трейлер.
— Нет. Мама сказала, что фотография останется у Дениз.
У директора дрогнула рука. Рядом лежал лист с распечатанными комментариями.
— Тогда почему люди собирают деньги для вашей семьи?
У меня пересохло во рту.
— Какие деньги?
Он не ответил сразу. За окном шёл мокрый снег, капли стучали по подоконнику. Я вдруг почувствовала себя не девочкой, которой помогли, а вещью, выставленной на витрину.
В 8:19 я позвонила маме из коридора. Она мыла полы в офисном здании и говорила шёпотом, чтобы не услышал начальник.
— Мам, ты знала, что наше фото везде?
— Везде — это где?
— В телефонах, в школе. Директор говорит, что на твоё имя собирают деньги.
— Я ничего не просила. Ава, никому не отвечай. Я сейчас приеду.
— Но ты работаешь.
— Мне всё равно.
В 9:03 она вошла в школу в куртке, пахнущей хлоркой и холодным воздухом. Пальцы у неё были красными, на запястье белела полоска от резиновой перчатки.
— Кто разместил фотографию? — спросила мама.
Директор снял очки.
— Общественный фонд. Под снимком написано, что вы живёте в аварийном трейлере и вам нужно срочно переехать.
— Нам действительно нужно, — тихо сказала мама. — Но я не разрешала превращать моих детей в объявление.
Слово «детей» ударило меня сильнее всего. Обычно мама говорила «ребята», будто я уже была её напарницей. А тут она вспомнила, что я ещё ребёнок.
В тот же день у трейлера начали останавливаться машины. Люди приносили пакеты, задавали вопросы, фотографировали занавеску со звёздами.
— Сколько вы уже собрали? — спросила маму высокая женщина.
— Мы ничего не собирали.
— Но здесь написано, что до нужной суммы осталось совсем немного.
Она показала экран. От цифры у меня свело живот.
Вечером Дениз приехала одна. В руках она держала папку, перевязанную горчичного цвета бечёвкой. Лицо у неё было усталым.
— Я должна была прийти раньше.
Мама не предложила ей сесть.
— Это вы выложили фото?
— Нет.
— Тогда кто?
Дениз положила папку на стол и посмотрела на меня.
— Ава, прежде чем мы её откроем, ты должна понять: некоторые люди помогают не ради добра…
Она протянула руку к папке, но в дверь трижды постучали. Снаружи раздался знакомый голос Павла, координатора церковных волонтёров, и мама резко побледнела…

ЧАСТЬ 2

Павел вошёл, не дожидаясь разрешения. На нём была чистая рубашка, а связка ключей в руке звенела при каждом движении.
— Я услышал, что возникло недоразумение.
— Недоразумение — это когда перепутали адрес, — ответила мама. — А здесь моих детей показали всему городу.
Павел улыбнулся, но глаза остались холодными.
— Люди хотели помочь. Мы собрали прекрасную сумму.
— Мы? — переспросила Дениз.
Он задержал на ней взгляд.
— Церковная группа. Всё совершенно открыто.
Я сжимала край толстовки. У кармана торчала металлическая скоба, за которую я утром зацепилась возле школьной парты. Маленькая боль помогала не расплакаться.
— Покажите Лидии страницу сбора, — сказала Дениз.
Павел достал телефон. На экране была фотография нашей комнаты, а под ней текст: «Ава, тринадцать лет, вынуждена растить младшего брата в опасных условиях». Я прочитала его дважды.
— Я не говорила, что растила его, — прошептала я.
— Это художественная формулировка, — сказал Павел.
— Я не художество.
Даже маленький обогреватель будто загудел громче.
Дениз открыла папку. Внутри лежали распечатки, чеки и таблица. На каждой странице стояла одна и та же подпись: «Лидия Морозова». Имя моей мамы.
Мама взяла лист и побелела.
— Это не моя подпись.
— Вы подписывали согласие на помощь, — быстро сказал Павел.
— Только разрешение на кровати и продукты.
— Внизу была общая формулировка.
— Вы думаете, я не умею читать документы? — спросила мама.
Павел отвёл глаза.
Дениз перелистнула бумаги.
— Здесь сказано, что деньги можно потратить на ремонт трейлера, аренду жилья и сопровождение семьи. Но счёт открыт не на фонд.
— Он временный, — сказал Павел.
— На чьё имя?
Он промолчал.
С улицы донёсся скрип тормозов. К трейлеру подъехал пикап. Из него вышел хозяин участка, мистер Хейл, с жёлтой папкой в руке.
— Лидия, нам нужно поговорить! — крикнул он.
— О чём? — спросила мама, шагнув к двери.
— О вашем договоре. И о том, что люди собираются купить этот трейлер за деньги, которых у вас никогда не было.
Холод прошёл от ладоней к плечам.
Павел резко повернулся к Дениз.
— Вы не понимаете, что делаете.
— Нет. Это вы не понимаете, что уже сделали.
Мистер Хейл поднялся на ступеньку и раскрыл папку.
— У меня есть документ, подписанный вашей матерью. Если он настоящий, завтра утром вы должны освободить жильё…

ЧАСТЬ 3

— Не входите, — сказала мама мистеру Хейлу.
Но он уже стоял в узком коридоре, задевая плечом занавеску со звёздами. Бумага в его руке пахла типографской краской и дрожала от сквозняка.
— Я не хочу выгонять вас, Лидия. Я хочу понять, почему у меня договор на продажу трейлера.
— Я его не подписывала.
Павел резко рассмеялся.
— Теперь все станут обвинять друг друга, хотя деньги уже собраны.
Дениз посмотрела на него.
— Вот именно. Деньги уже собраны.
Она достала банковскую выписку и положила её рядом с кружкой Ноа. В строке с датой и суммой было указано имя получателя: «Павел Круглов».
Мама опустилась на стул.
— Сколько?
— Двадцать восемь тысяч четыреста рублей.
У меня зашумело в ушах. Мы столько денег не видели даже во сне.
— Это временный счёт, — повторил Павел. — Я должен был оплатить жильё и ремонт.
— Тогда почему три перевода ушли в агентство недвижимости? — спросила Дениз.
Павел побледнел.
— Я искал безопасный участок.
— Для кого? — спросила мама.
Он ударил ладонью по столу.
— Для вас! Вы думаете, я хотел нажиться на детях?
В дверях появилась миссис Холлоуэй, наша соседка, с жестяной коробкой для ниток. Она пришла вернуть ножницы, но услышала последние слова.
— Я видела, как вы разговаривали с Хейлом, — сказала она. — Вы говорили, что семья долго не продержится и трейлер можно забрать дёшево.
— Вы всё неправильно поняли.
— Я слышала каждое слово. У меня слух лучше, чем у вашей совести.
Мама встала. Колени у неё дрожали, но голос окреп.
— Вы использовали фотографию моих детей, чтобы собрать деньги, купить наше жильё и забрать его себе?
— Я хотел получить комиссию, — вырвалось у Павла. — Все получают комиссию! А вы бы вообще остались на улице.
Повисла тяжёлая пауза.
Дениз достала ещё один лист.
— Ни в одном согласии комиссия не указана. К тому же счёт заморожен. Деньги не ушли.
Павел попятился.
— Вы не имеете права.
— Имею. Счёт открывали через фонд, а я его попечитель.
Мистер Хейл поднёс договор к лицу и нахмурился.
— Подпись поддельная. Лидия иначе пишет букву «М».
Мама закрыла глаза. Я взяла её за руку и ощутила под пальцами мозоли.
Тайна раскрылась. Но тут зазвонил телефон Дениз. Она ответила, послушала несколько секунд и посмотрела на нас.
— Это жилищная служба. Трейлер признали непригодным, а выселиться нужно до завтра…