Я уложила сына на грудь умирающего миллионера, но когда его пальцы сжали одеяло, наследник резко перестал улыбаться

В два часа ночи я увидела, как человек, которого уже мысленно похоронили, сжал пальцами одеяло моего сына — и поняла, что в этой комнате умираю не только я от страха.

Грант Стерлинг лежал в огромной спальне особняка Бель-Эйр неподвижно уже два месяца. Ему было сорок шесть, и он построил транспортную империю с нуля, но теперь не мог поднять веки, пошевелить рукой или произнести слово. Врачи называли это стремительной болезнью нервной системы. Его племянник Джулиан уже выбирал цветы для похорон.

Я работала сиделкой, потому что мне некуда было идти. Девятимесячный Лео спал в моей маленькой комнате для прислуги, а этой ночью проснулся с температурой и три часа плакал. Я ходила с ним по коридору, качала, напевала, давала воду, но он только сильнее сжимал кулачки. В конце концов я тихо вошла в спальню Гранта.

— Прости, мистер Стерлинг, — прошептала я, усаживаясь рядом с кроватью. — Нам нужно место потише.

Под спиной скрипнуло кожаное кресло. Я осторожно положила Лео на грудь неподвижного миллионера. Малыш сразу затих, уткнувшись щекой в больничную рубашку. Я впервые за ночь выдохнула.

И тогда пальцы Гранта двинулись.

Сначала едва заметно. Они проползли по покрывалу и зацепили край кремового детского одеяла, на котором были вышиты маленькие медные кораблики. Я застыла, прижав ладонь ко рту. Пальцы сжались снова.

— Мистер Стерлинг? Вы меня слышите?

Одно медленное моргание.

— Понимаете, что я говорю?

Ещё одно.

У меня похолодели ладони. Мы придумали простое правило: один раз — да, два — нет. Я спросила про Джулиана, и Грант перевёл взгляд к двери.

— Вы боитесь, что он войдёт?

Он моргнул один раз.

Перед рассветом его губы дрогнули. Я наклонилась так близко, что почувствовала запах лекарств.

— Джулиан… не ждёт… наследства, — выдохнул Грант. — Он… ускоряет… день, когда получит его.

В коридоре загремели шаги. Грант мгновенно обмяк, а дверь распахнулась.

Джулиан вошёл в идеально сидящем костюме, с золотыми часами и лицом человека, которому мешали жить чужие проблемы.

— Как наш пациент?

Я встала перед кроватью.

— Без изменений.

— Хуже?

— Возможно.

Его взгляд скользнул к Лео.

— Если ребёнок опять будет плакать, вы оба окажетесь на улице.

— Он не будет, — спокойно сказала я.

— Доктор Барраган придёт в четыре. Постарайся не мешать лечению.

Когда он ушёл, Грант едва приоткрыл глаза.

— Не… говори… ему.

— Не скажу.

В четыре доктор Рубен Барраган вошёл с потёртым кожаным саквояжем. Он почти не осмотрел Гранта, достал из него белую коробку без названия и набрал прозрачную жидкость в шприц. На коробке я успела разглядеть только написанное от руки имя.

Барраган ввёл препарат в трубку капельницы. Через десять минут дыхание Гранта стало тяжёлым, а его рука безвольно упала на покрывало.

— Он слабеет, — ровно сказал доктор. — Пять дней. Может быть, шесть.

Я заметила, что оставшиеся ампулы он не оставил у кровати, а спрятал обратно в саквояж.

Ночью я нашла название препарата в справочнике. Это был сильный парализующий яд, способный превратить живого человека в неподвижное тело.

Я вернулась к Гранту и сжала его холодную руку.

— Вы не умираете от болезни. Вас убивают.

Его пальцы дрогнули и сомкнулись на моём запястье.

В этот момент снаружи повернулся ключ. Кто-то запер нас в спальне. Я шагнула к двери, но из-за неё раздался голос Джулиана:

— Мариана, раз уж ты всё поняла, давай поговорим о том, что лежит в твоей комнате…

ЧАСТЬ 2

Я не ответила. Прижалась ухом к двери и услышала удаляющиеся шаги. Джулиан не собирался входить. Он хотел, чтобы я всю ночь представляла, что именно нашёл.
Я вернулась к кровати. Грант смотрел на меня уже открытыми глазами.
— Он знает?
— Пока только подозревает.
— Тогда времени почти нет.
Я достала шпильку из волос и долго возилась с замком. Когда щёлкнул язычок, у меня дрожали пальцы, но я заставила себя выйти. В коридоре пахло воском и полированным деревом. Камера под потолком повернулась вслед за мной.
С этого часа началась наша тихая война.
После каждого визита Баррагана я записывала время укола, пульс и дыхание Гранта. Когда доктор уходил, я осторожно промывала капельницу, разбавляя препарат. Делала это маленькими порциями, чтобы никто не заметил. В телефоне прятала фотографии ампул под снимками Лео.
Через два дня Грант смог пошевелить запястьем. Ещё через день поднял руку.
— Если я когда-нибудь встану, — прошептал он, — первым делом уволю всех врачей, которые объявили меня трупом.
— Сначала вам придётся убедительно продолжать умирать.
Уголок его рта дрогнул.
Днём, при Джулиане, Грант лежал безжизненно: рот приоткрыт, взгляд пуст, дыхание едва заметное. Ночью он диктовал мне цифры сейфа и имена людей, которым доверял.
На четвёртую ночь он сказал:
— В нижнем ящике моего стола есть запасной телефон. Его не знает даже совет директоров. Позвони моему личному поверенному, не корпоративному.
Я нашла телефон за старой налоговой книгой. Мы отправили короткое сообщение, а потом удалили следы связи.
Но утром я вернулась из магазина и сразу поняла: в моей комнате кто-то был. Сумка застёгнута не тем краем, банки со смесью сдвинуты, а в мусорном ведре лежали два вскрытых стерильных тампона для анализа слюны.
Я бросилась наверх.
— Джулиан взял образцы у Лео, — прошептала я. — Возможно, и у меня.
Грант напрягся.
— Зачем ему моя кровь?
— Ему нужна причина выставить тебя воровкой или самозванкой. А может, он ищет связь с семьёй.
— Связь?
Он посмотрел на спящего ребёнка.
— Мариана, ты никогда не замечала, что Лео похож на моего сына?
Я хотела рассмеяться, но в горле пересохло.
— Вы сказали, что ваш сын погиб десять лет назад.
— Так мне сообщили.
В дверь постучали.
Мы замолчали.
— Мариана, — позвал Джулиан. — Доктор хочет взять у ребёнка ещё один образец. Открой.
Лео заворочался в кроватке. Грант поднял руку и показал на шкаф, где за зеркалом прятался сейф.
— Если он войдёт, — прошептал он, — достань красную папку. Только не открывай при нём.
Замок повернулся. Дверь медленно поползла внутрь, а Джулиан уже заносил руку с документами…

ЧАСТЬ 3

Я рванула шкаф раньше, чем дверь открылась полностью. Красная папка оказалась тонкой и тяжёлой, словно внутри лежал не картон, а камень. Я спрятала её под рубашкой, а Грант снова уронил голову на подушку.
Джулиан вошёл вместе с Барраганом.
— Ребёнка нужно осмотреть, — сказал доктор.
— Он спит, — ответила я.
— Тогда разбуди.
— Зачем?
Джулиан усмехнулся.
— Потому что дом принадлежит моей семье, а ты здесь работаешь на условиях, которые могу изменить одним звонком.
В этот момент в коридоре послышался хриплый голос:
— Достаточно.
У двери стоял мужчина лет шестидесяти с тростью и папкой в руке. Я узнала его по фотографии на столе Гранта — это был Томас Рид, старый бухгалтер компании.
Джулиан побледнел.
— Тебя не приглашали.
— Меня вызвал твой дядя, — ответил Томас. — И я принёс то, что должен был показать ещё два месяца назад.
Грант медленно сел на кровати. Барраган отступил, выронив шприц.
— Ты жив… — выдохнул Джулиан.
— Благодаря Мариане.
Томас раскрыл папку. На первой странице стояла подпись Джулиана под распоряжением о переводе двадцати миллионов долларов на подставную фирму. Рядом были даты: платежи начинались за неделю до первого «приступа» Гранта.
— Ты купил препарат, — сказал Томас. — Ты подделал заключение и приказал Баррагану увеличивать дозу. План был прост: дождаться смерти и забрать контроль над компанией.
— Это ложь! — Джулиан резко повернулся к доктору. — Скажи ему!
Барраган побледнел.
— Ты обещал, что никто не пострадает.
— Ты сам ставил уколы!
— Я делал то, что ты приказал.
Грант поднял руку. На запястье у него ещё виднелись следы иглы.
— А анализы Лео зачем?
Джулиан замолчал.
Томас достал второй лист.
— Потому что он узнал: Лео — сын вашего сына, Эдварда. Мариана была его женой. Джулиан хотел объявить ребёнка незаконным наследником и забрать долю через поддельное заключение.
У меня подкосились колени.
— Эдвард погиб не случайно? — спросила я.
Грант закрыл глаза.
— Мне сказали, что он умер в аварии. Но Джулиан был последним, кто видел его живым.
— Он собирался рассказать о хищениях, — тихо сказал Томас. — У меня есть его подписанное письмо.
Джулиан попятился.
— Вы все сговорились против меня.
— Нет, — ответила я. — Ты просто оставил слишком много следов.
Грант попросил телефон. Я набрала личного поверенного, и тот включил громкую связь. Через минуту он сказал, что документы уже переданы следователям и счета Джулиана заблокированы.
Но затем раздался другой звонок. Это была больница, куда Гранта должны были перевезти для независимого обследования.
— Мариана, — сказала женщина на линии, — ваш сын исчез из детской комнаты. Камера показывает, что его вынес человек в форме нашей службы.
Я перестала слышать всё остальное.
Джулиан улыбнулся впервые за эту ночь.
— Значит, у меня ещё остался один козырь…