ЧАСТЬ 4
Я бросил телефон на стол и схватил Лилу на руки.
— Винсент! — крикнула Марина.
— Нора, вызывай врача из детской клиники. Не того, кого нанимал Карло.
— А Илья? — спросила Нора.
— Он едет с нами.
Карло перегородил проход.
— Ты никуда не поедешь.
Я посмотрел на него и впервые за весь вечер увидел не брата, а человека, который слишком долго считал мой страх своим имуществом.
— Отойди.
— Ты разрушишь всё, что строил.
— Это уже сделал ты.
Карло достал из кармана складной нож. Марина вскрикнула.
Но он не успел приблизиться. Нора ударила его тяжёлой чугунной крышкой по запястью. Нож звякнул о мраморный пол.
— За мою племянницу, — сказала она.
Карло рухнул на колени, прижимая руку к груди.
Я не стал тратить на него ни слова. Подхватил Лилу, и мы выбежали через служебный коридор.
На улице пахло горячим металлом и бензином. У ворот стоял чёрный автомобиль, но водитель, увидев нас, резко дал задний ход.
Илья указал на соседний переулок.
— Там клиника. Через два квартала.
— Ты уверен?
— Я развозил туда еду.
Мы побежали.
Лила обвила руками мою шею. Её трость осталась в доме, и от этого внутри у меня поднялась такая паника, будто я снова потерял её зрение прямо у себя на глазах.
— Папа, мне больно от света, — прошептала она.
— Потерпи, солнышко. Мы почти пришли.
У входа в клинику нас встретила доктор Елена Савельева. Я нашёл её имя в старом медицинском отчёте и позвонил по номеру, который был напечатан на обратной стороне визитки.
— Вы привезли препарат? — спросила она.
Нора передала ей баночку.
Доктор понюхала порошок, не касаясь его пальцами.
— Это производное лекарства, которое резко повышает внутриглазное давление и повреждает зрительный нерв при регулярном употреблении. Но если прекратить сейчас, часть функции можно вернуть.
— Часть? — переспросил я.
— Я не обещаю чудес.
— Скажите, что нужно делать.
— Немедленно промывание, лечение и наблюдение. А потом реабилитация.
— Делайте.
Лилу увезли за стеклянные двери. Я остался в коридоре с Мариной, Ильёй и Норой.
Марина держала руки перед собой. На пальце всё ещё было кольцо с трещиной.
— Почему ты не сказала мне? — спросил я.
Она смотрела на закрытые двери процедурной.
— Потому что Карло показал фотографию Ильи и его брата. Они жили в старом гараже. Он сказал, что если я не помогу, мальчики исчезнут.
Илья вздрогнул.
— Моего брата зовут Миша. Карло держал его в доме на окраине. Он заставлял меня следить за вашей семьёй и приносить ему сведения.
Я медленно повернулся к Марине.
— Ты знала, что он держит ребёнка?
— Да.
— И всё равно продолжала?
Она заплакала, но не отвела взгляда.
— Каждый раз я думала, что это последняя порция. А потом он присылал новое фото. Я убеждала себя, что спасаю Мишу и что Лила поправится. Это не оправдание. Я знаю.
— Нет, — сказал я. — Не оправдание.
Она кивнула.
— Я готова рассказать всё.
— Расскажешь. Но сначала найдём Мишу.
Марина подняла голову.
— Ты поможешь нам после того, что я сделала?
— Я помогу ребёнку. Не путай это с прощением.
Через сорок минут Нора принесла новости: в тетради был адрес старого гаража, куда Карло отправлял продукты. Илья подтвердил его. Я позвонил людям, которым ещё мог доверять, и велел забрать мальчика, не трогая никого без необходимости.
Карло тем временем пытался уничтожить документы в кабинете. Но он не знал, что Нора много лет хранила копии всех накладных в жестяной коробке из-под чая. Она спрятала её под половицей после того, как Карло начал требовать от неё молчания.
Эта коробка разрушила его план быстрее, чем любая угроза.
Внутри лежали счета, переводы и письма. Карло платил поставщику порошка, оплачивал слежку за Мариной и собирал документы для захвата моих компаний. Но самый важный лист оказался не финансовым.
Это было письмо Карло к Марине.
«Если Винсент узнает, что препарат не назначал врач, ты потеряешь дочь раньше, чем я заберу его имущество».
Марина прочитала его в кабинете клиники и закрыла глаза.
— Я всё равно выбрала неправильно, — сказала она.
— Да.
— Ты отдашь меня ему?
— Карло больше ничего не получит.
Я передал документы независимому нотариусу и распорядился заморозить счета, которыми брат управлял через подставных людей. Не ради мести. Я хотел, чтобы он больше не мог купить чужой страх.
Когда я вернулся в коридор, Марина сидела рядом с Лилой. Дочь уже вышла после первой процедуры. На глазах у неё были тёмные защитные очки, а пальцы сжимали край одеяла.
— Папа, — сказала она, — доктор обещала, что я смогу снова увидеть цвета.
— Она сказала, что будет бороться вместе с тобой.
— А мама останется?
Марина вздрогнула.
Я присел перед Лилой.
— Мама будет отвечать на твои вопросы честно. Но жить вместе, как раньше, мы не будем решать сегодня.
— Ты её ненавидишь?
Я посмотрел на Марину. В её глазах не было прежней уверенности, только усталость и страх перед тем, что она натворила.
— Я люблю тебя сильнее, чем умею ненавидеть кого-то, — ответил я. — Но любовь не стирает поступки.
Лила подумала и протянула Марине руку.
— Я не готова тебя обнимать. Но можешь посидеть рядом.
Марина взяла её ладонь обеими руками.
— Могу.
В этот момент в коридор вошёл мужчина из моей охраны. Он держал маленький бумажный пакет.
— Миша найден. Он жив.
Илья выдохнул так резко, что согнулся пополам. Нора прижала ладонь ко рту.
Я посмотрел на Марину.
— Это не отменяет того, что произошло.
— Я знаю, — сказала она. — Но хотя бы один ребёнок сегодня вернётся домой.
Утром Карло подписал передачу всех долей, потому что без денег и людей его сеть рассыпалась за одну ночь. Я закрыл клубы, через которые проходили нелегальные сделки, и отдал склады под законные перевозки. Слишком много лет я называл власть защитой, хотя чаще она была просто клеткой с дорогими стенами.
Марина не вернулась в особняк. Она поселилась в небольшом доме рядом с клиникой и каждый день приходила к Лиле по расписанию, которое составила сама дочь. Ни подарков, ни оправданий, ни просьб забыть прошлое. Только ответы, лекарства и тяжёлая работа по восстановлению доверия.
Илья и Миша получили комнату над мастерской Норы. Он больше не стоял под деревьями, прижимая к груди рваный рюкзак. Но каждый раз, когда видел меня, всё ещё осторожно спрашивал, можно ли войти.
Я отвечал:
— Теперь сначала стучи.
Лиле понадобились недели лечения, прежде чем она смогла различить свет. Потом — силуэт окна. Потом красную ленту, которую Нора привязала к новой трости.
Она не вернула прежнее зрение полностью. Это была цена, которую нельзя отменить ни деньгами, ни раскаянием.
Но однажды доктор разрешила ей снять очки в саду клиники. Я стоял рядом, не касаясь её плеча, чтобы не мешать.
Лила долго смотрела перед собой.
— Папа?
— Я здесь.
— Там что-то красное.
— Да.
— Это лента на моей трости?
Я сглотнул.
— Да, Лила.
Она улыбнулась и подняла трость к солнечному свету.
— Тогда я вижу не ночь.
И красная лента дрогнула у неё в руках, будто маленький флаг, который она сама подняла над своей жизнью.
Пропустили начало?
