ЧАСТЬ 4 — Я месяцами убирала чужой дом бесплатно, но после похорон открыла письмо — и женщина рядом резко побледнела

ЧАСТЬ 4

…Я сжал телефон так, что край корпуса впился в ладонь.

— Кто вы? — спросил я.

В трубке послышалось тяжёлое дыхание.

— Человек, который помогал ей. И человек, который слишком долго молчал.

Связь оборвалась.

Беатрис смотрела на меня, не моргая.

— Что он сказал?

— Ничего, что вам нужно знать.

Это был первый раз, когда я ответил ей без страха.

Через минуту Армандо уже звонил следователю. Рикардо отошёл к окну и набрал чей-то номер, но собеседник не ответил. Тогда он позвонил снова. И ещё раз.

— Мне нужно поговорить с вами наедине, — сказал он, закрывая микрофон рукой.

— Со мной? — спросила Беатрис.

— Нет. С Диего.

Она резко повернулась.

— Ты мой адвокат!

— Я был вашим адвокатом, пока считал, что вы сообщили мне правду.

— Ты не можешь бросить меня сейчас.

Рикардо медленно снял очки и протёр их краем рубашки.

— Могу. И уже бросил.

Беатрис побледнела так, что зелёный камень на её кольце казался почти чёрным.

У старого вокзала пахло ржавым железом и жареной кукурузой. Было около восьми вечера. Я стоял под навесом, разглядывая лужу, в которой дрожал красный свет вывески.

Мужчина появился через десять минут. Я узнал его сразу. Это был Хулио, сосед Кармен из дома напротив. Когда-то он помогал ей чинить проводку.

— Вы записывали разговоры? — спросил я.

— Не я. Камера в моей мастерской смотрит на переулок. Беатрис приходила к Кармен ночью. Приводила людей из кредитной конторы. Однажды я услышал, как она кричала: «Подпишешь или останешься без лекарств».

У Хулио дрожали руки. На большом пальце темнело пятно машинного масла.

— Почему вы молчали?

Он опустил глаза.

— Она угрожала моему сыну. Но после смерти Кармен я понял, что молчание тоже может стать преступлением.

Он передал мне флешку и связку ключей.

— Оригиналы бумаг она спрятала в ячейке на вокзале. Я видел номер.

Армандо вызвал следователей. Беатрис попыталась уехать из города до их приезда, но её машина была заблокирована у дома Кармен. Она кричала, что всё принадлежит ей, что мать была безумной, что я украл чужую жизнь.

Я стоял у ворот и слушал.

Потом следователь включил запись с камеры.

На экране Беатрис входила в комнату Кармен. Звук был плохим, но каждое слово слышалось отчётливо.

— Подпиши, мама. Ты всё равно скоро умрёшь. Не заставляй меня отбирать у тебя еду.

В комнате воцарилась тишина.

Беатрис смотрела на экран, будто видела незнакомую женщину.

— Я не говорила этого, — прошептала она.

Следователь остановил запись.

— Это ваш голос?

— Я была зла.

— Но вы сказали это сами.

Она впервые услышала собственные слова со стороны. И поняла, что теперь не сможет спрятать их ни за болезнью Кармен, ни за моим происхождением, ни за дорогим кольцом.

На следующий день оригиналы нашли в банковской ячейке. Там лежали поддельные доверенности, квитанции по кредиту, банковские карты Кармен и старый конверт с письмами Матео. В одном из них он писал матери, что у него родился сын и он обязательно однажды приведёт его домой.

Он не успел.

Беатрис предъявили обвинения в мошенничестве, принуждении и незаконном присвоении денег. Сначала она звонила мне каждый час.

— Диего, забери заявление.

— Я не могу.

— Я твоя тётя.

— А Кармен была моей бабушкой.

После этого она замолчала.

Дом временно опечатали. Я переехал в комнату при университете, потому что не мог войти туда один. На кухне всё ещё стояла миска, в которой я варил Кармен суп. На спинке стула висел мой старый свитер, а возле кровати лежала оторванная пуговица с синей ниткой.

Я поднял её и долго держал в кулаке.

Мне казалось, что вместе с Кармен исчез последний человек, который знал моего отца не по чужим словам.

Но через три месяца суд разрешил мне вступить в наследство. Дом продать я не смог. Не сразу. Я оставил его таким, каким он был, только заменил проводку, починил радиоприёмник и поставил в пустом холодильнике еду.

По вечерам я продолжал учиться. Днём устроился помощником в благотворительный центр, где раздавали продукты одиноким пожилым людям. Каждый раз, когда кто-то говорил: «Не хочу вас обременять», я отвечал:

— Вы никого не обременяете.

В начале зимы ко мне пришла маленькая соседская девочка София. Она принесла рисунок: дом с жёлтыми окнами, дерево и старушку с тростью. Рядом стоял мальчик в синей куртке.

— Это вы и ваша бабушка? — спросила она.

Я кивнул.

— Она теперь на небе?

— Наверное.

— Тогда она видит, что вы починили дом?

Я посмотрел на свет в окне.

— Думаю, да.

Через неделю пришло последнее сообщение от Беатрис. Она писала, что раскаялась, что хочет поговорить и что семья должна держаться вместе. В конце добавила: «Ты не можешь навсегда от меня отгородиться».

Я прочитал сообщение дважды.

Потом ответил: «Я не отгораживаюсь. Я просто больше не буду спасать вас от последствий ваших решений. Желаю вам найти помощь, но без меня».

И заблокировал номер.

Весной я окончил университет. В комнате Кармен теперь стоял письменный стол. На стене висела фотография Матео, а рядом — её снимок у окна. Радиоприёмник наконец заработал и тихо ловил музыку, когда я готовил ужин.

Иногда мне всё ещё не хватало денег. Иногда я просыпался ночью от скрипа деревянной кровати и на секунду думал, что Кармен зовёт меня из кухни.

Тогда я вставал, включал свет и шёл к холодильнику.

Он больше никогда не был пустым.

На подоконнике лежала та самая пуговица с синей ниткой. Я вставил её в деревянную рамку рядом с письмом Кармен, потому что не хотел прятать прошлое. Я хотел помнить, с чего всё началось.

Не с наследства.

Не с суда.

С тарелки горячего супа и женщины, которая слишком долго боялась попросить о помощи.

Однажды вечером София снова спросила меня:

— А ты теперь богатый?

Я улыбнулся.

— Нет.

— Тогда почему ты счастливый?

Я посмотрел на жёлтые окна, на чистый стол, на рисунок возле фотографии и на синюю нитку в рамке.

— Потому что мне больше не нужно заслуживать право остаться.

За окном пошёл первый снег. Он медленно ложился на узкий переулок, стирая следы чужих шагов.

А в доме Кармен впервые за много лет горел свет.