ЧАСТЬ 4 — Я предупредила опасного гостя запиской на счёте, но после первого выстрела его охранник вдруг побледнел

ЧАСТЬ 4

Я вырвала лист из его пальцев так резко, что край бумаги порезал мне кожу.

Под подписью матери стояла сумма, от которой у меня потемнело в глазах. Не долг. Не взнос. Платёж за молчание.

— Она была в этом? — спросила я.

Нико не ответил сразу.

Лорна закрыла бухгалтерскую книгу и сжала ключи. Медный колокольчик тихо звякнул, будто кто-то позвал нас из другого помещения.

— Твоя мать не помогала Галло, — сказала она. — Она платила, чтобы Эвана не нашли.

— Но почему?

Лорна посмотрела на Нико.

— Потому что Эван был не только свидетелем. Он сам участвовал в переводах.

У меня подогнулись колени.

Я вспомнила мамины последние месяцы: запертый ящик в спальне, разговоры по ночам, фразу «Эден не должна знать», которую однажды услышала за дверью. Тогда я решила, что речь о болезни.

— Мой брат работал на Галло?

— Сначала, — сказал Нико. — Он принимал ставки и переводил деньги. Потом увидел, что через эти счета покупают людей и оружие. Он попытался выйти. Галло решил сделать его виновным во всём.

— А мама?

— Она подписала соглашение, чтобы вытащить Эвана из города, — ответила Лорна. — За это отдала все сбережения и взяла кредиты. Твои медицинские долги были не её лечением. Она оплачивала тайники, перевозчиков и людей, которые прятали твоего брата.

Я отступила к разбитому зеркалу. Среди осколков отражалось моё лицо — с красными пятнами от маркера, с мокрыми прядями у висков, с выражением человека, которому только что вернули прошлое в обмен на привычную правду.

— Почему она не сказала мне?

— Потому что Галло следил за тобой, — сказал Нико. — И потому что твоя мать знала: если ты узнаешь, ты начнёшь искать Эвана.

— А ты знал всё это и позволял мне ненавидеть брата?

В голосе Нико впервые появилась усталость.

— Я позволял тебе жить без прицела у виска.

— Это не жизнь, если она построена на лжи.

— Согласен.

Галло дёрнулся в руках Марко.

— Трогательно, — процедил он. — Только вы забыли, что без меня твой брат не протянет и часа.

Я резко повернулась.

— Где он?

Галло улыбнулся.

— Спроси у своего защитника. Он отправил Эвана в место, откуда тот не выйдет без разрешения.

Нико сжал челюсть.

— Эван не у меня.

— Тогда у кого?

Галло замолчал, но Лорна уже побледнела.

— Он говорил о грузовом терминале номер семь, — прошептала она. — Но терминал закрыли год назад.

Нико достал телефон и набрал номер. Ответили после первого гудка.

— Это я, — сказал он. — Говори.

На другом конце раздался хриплый мужской голос.

— Иден здесь?

У меня задрожали пальцы.

— Эван?

Нико включил громкую связь.

— Сестра, не верь Нико. Он не спасал меня. Он держал меня взаперти.

В ресторане стало так тихо, что я услышала, как с потолка капает вода после выстрела.

— Где ты? — спросила я.

— Под старым театром на Кларк-стрит. Иден, он собирается обменять меня на книгу.

Нико шагнул ко мне.

— Эван, послушай меня. Галло нашёл комнату?

— Нет. Но он знает про тоннель.

За окном коротко мигнули фары. Марко поднял пистолет.

— Машины подъезжают, — сказал он.

Галло улыбнулся, потому что наконец получил то, чего хотел: все его враги собрались в одном месте.

Но я посмотрела на жёлтую наклейку с цифрой семь и вдруг заметила на её обороте едва различимую отметку — две маленькие насечки, такие же, какие Эван оставлял на дверной раме в детстве, когда хотел показать мне тайный путь.

Я поняла, что записка предназначалась не Нико.

Она предназначалась мне.

— Марко, — сказала я, — отдай мне ключи от машины.

— Ты никуда не поедешь.

— Если Галло ждёт Нико у театра, он не знает о втором входе. А я знаю.

Нико схватил меня за запястье.

— Иден, это ловушка.

— Возможно. Но ты два года решал за меня, что мне можно знать. Больше не решай.

Он смотрел на меня несколько секунд, затем отпустил руку и положил на стол свои старые часы.

— Внутри тайник, — сказал он. — Если Эван жив, передай ему это. Он поймёт.

Мы выехали через кухонный двор. Дождь хлестал по лобовому стеклу, а под сиденьем лежала бухгалтерская книга, завёрнутая в полотенце. Галло остался в «Меридиане» с Марко и Лорной. Они должны были удержать его разговором, пока люди Нико перекрывали подъезды к театру.

Подземный вход нашёлся за ржавой сценической декорацией. Я вставила часы в узкую нишу, и каменная плита отъехала в сторону. За ней пахло сыростью, пылью и машинным маслом.

— Эван! — крикнула я.

Из темноты донёсся кашель.

Он вышел, держась за стену. Бледный, худой, с перевязанным боком. Но живой.

Я бросилась к нему и ударила кулаком в грудь.

— Ты позволил мне хоронить тебя!

— Я знаю.

— Мама умерла, думая, что спасает тебя.

— Я знаю.

— А ты даже не пришёл.

Эван закрыл глаза.

— Если бы пришёл, Галло добрался бы до тебя.

Я хотела ударить его снова, но вместо этого обняла. Он пах лекарствами, пылью и тем самым дешёвым мятным мылом, которым пользовался в детстве.

Нико остановился в нескольких шагах.

— Нам нужно уходить, — сказал он.

Эван посмотрел на него.

— Ты всё ещё носишь часы?

— Ты оставил их у меня.

— Нет. Я оставил в них координаты счетов. Ты нашёл их?

— Лорна нашла книгу. Этого достаточно.

— Нет, — сказал Эван. — Книга показывает, кто платил. Часы показывают, куда ушли деньги после Галло.

Он достал из внутреннего кармана маленький листок с рядами цифр.

Я поняла главный поворот: Галло был не вершиной. Он собирался захватить маршруты Нико, но сам отчитывался перед людьми, которые никогда не появлялись в ресторанах и не пачкали руки.

Нико взял листок.

— Здесь имена чиновников, владельцев портов и двух банковских управляющих.

— Поэтому я не мог просто вернуться, — сказал Эван. — Каждый, кто узнавал правду, исчезал.

— А теперь знают все, — ответила я.

Он посмотрел на меня.

— Ты готова к тому, что начнётся?

Я взглянула на книгу, на часы Нико и на его руку, всё ещё сжимавшуюся после моей пощёчины.

— Нет. Но я устала быть последней, кому говорят правду.

В эту минуту сверху хлопнула дверь. Послышались шаги и голос Галло:

— Иден! Выходи! Твой брат уже понял, чем заканчиваются игры с большими людьми.

Эван побледнел.

Нико встал между нами и лестницей.

— Есть другой путь, — сказал он.

— Нет, — ответила я. — Есть мой путь.

Я взяла бухгалтерскую книгу и вышла первой. Галло ждал у сцены, окружённый двумя вооружёнными людьми. Он улыбался, пока не увидел Эвана рядом со мной.

— Ты выбрала его, — сказал он.

— Я выбрала правду.

Он поднял пистолет.

И тогда Лорна, появившаяся за его спиной, включила свет сцены. На белом экране загорелись копии всех платёжных листов — те самые, что она успела отправить журналистам и владельцам банков, пока Марко удерживал Галло в ресторане.

Люди Галло опустили оружие.

Они увидели не просто счета. Они увидели, что их хозяева больше не смогут спрятать их под чужими именами.

Галло обернулся к экрану.

— Ты не посмеешь.

— Уже посмела, — сказала Лорна.

Он кинулся к ней, но Эван перегородил путь. Галло остановился, глядя на человека, которого два года объявлял мёртвым.

— Ты должен был исчезнуть.

— А ты должен был проверить подписи.

Галло понял, что именно погубило его: он подделал имя Эвана, но не знал, что тот всегда ставил после фамилии маленькую косую черту. На каждой странице настоящих документов она была. На его подделках — нет.

Марко забрал у него оружие. Люди Нико вывели его через боковой проход, а над сценой продолжали светиться цифры, которые уже нельзя было спрятать.

Я подошла к Нико.

— Что будет с тобой?

— Я передам счета тем, кто сможет их обнародовать. А потом закрою маршруты, которыми пользовались Галло и его покровители.

— Ты потеряешь власть.

— Возможно.

— И деньги.

— Точно.

Он сказал это без жалости к себе. И я поняла: впервые он не торговался с правдой.

Эван протянул мне старые часы.

— Мама хотела, чтобы ты получила их после моего возвращения.

Я открыла крышку. Под механизмом лежала крошечная фотография: мы втроём у озера, ещё до долгов, лжи и чужих угроз. На обороте мать написала: «Если Иден узнает, значит, мы выжили».

Я не простила Эвана в ту ночь. Не простила Нико. И не смогла простить мать за то, что она оставила мне столько молчания.

Но я взяла брата за руку.

Нико поднял с пола чековую папку, на которой всё ещё виднелись красные буквы моей записки.

— Ты спасла мне жизнь этим чеком, — сказал он.

— Нет. Я просто не позволила тебе умереть за чужую ложь.

Он посмотрел на экран, где последняя строка счета медленно проступала под светом прожектора.

Эван сжал мои пальцы, и медный колокольчик на связке Лорны тихо звякнул в пустом театре.

А под сценой, среди пыли и спрятанных счетов, моя мать наконец перестала быть для меня женщиной, которую я потеряла, и стала человеком, который до последнего пытался оставить нам дорогу назад.

Оцените статью