ЧАСТЬ 4
Я вырвала лист из его пальцев так резко, что край бумаги порезал мне кожу.
Под подписью матери стояла сумма, от которой у меня потемнело в глазах. Не долг. Не взнос. Платёж за молчание.
— Она была в этом? — спросила я.
Нико не ответил сразу.
Лорна закрыла бухгалтерскую книгу и сжала ключи. Медный колокольчик тихо звякнул, будто кто-то позвал нас из другого помещения.
— Твоя мать не помогала Галло, — сказала она. — Она платила, чтобы Эвана не нашли.
— Но почему?
Лорна посмотрела на Нико.
— Потому что Эван был не только свидетелем. Он сам участвовал в переводах.
У меня подогнулись колени.
Я вспомнила мамины последние месяцы: запертый ящик в спальне, разговоры по ночам, фразу «Эден не должна знать», которую однажды услышала за дверью. Тогда я решила, что речь о болезни.
— Мой брат работал на Галло?
— Сначала, — сказал Нико. — Он принимал ставки и переводил деньги. Потом увидел, что через эти счета покупают людей и оружие. Он попытался выйти. Галло решил сделать его виновным во всём.
— А мама?
— Она подписала соглашение, чтобы вытащить Эвана из города, — ответила Лорна. — За это отдала все сбережения и взяла кредиты. Твои медицинские долги были не её лечением. Она оплачивала тайники, перевозчиков и людей, которые прятали твоего брата.
Я отступила к разбитому зеркалу. Среди осколков отражалось моё лицо — с красными пятнами от маркера, с мокрыми прядями у висков, с выражением человека, которому только что вернули прошлое в обмен на привычную правду.
— Почему она не сказала мне?
— Потому что Галло следил за тобой, — сказал Нико. — И потому что твоя мать знала: если ты узнаешь, ты начнёшь искать Эвана.
— А ты знал всё это и позволял мне ненавидеть брата?
В голосе Нико впервые появилась усталость.
— Я позволял тебе жить без прицела у виска.
— Это не жизнь, если она построена на лжи.
— Согласен.
Галло дёрнулся в руках Марко.
— Трогательно, — процедил он. — Только вы забыли, что без меня твой брат не протянет и часа.
Я резко повернулась.
— Где он?
Галло улыбнулся.
— Спроси у своего защитника. Он отправил Эвана в место, откуда тот не выйдет без разрешения.
Нико сжал челюсть.
— Эван не у меня.
— Тогда у кого?
Галло замолчал, но Лорна уже побледнела.
— Он говорил о грузовом терминале номер семь, — прошептала она. — Но терминал закрыли год назад.
Нико достал телефон и набрал номер. Ответили после первого гудка.
— Это я, — сказал он. — Говори.
На другом конце раздался хриплый мужской голос.
— Иден здесь?
У меня задрожали пальцы.
— Эван?
Нико включил громкую связь.
— Сестра, не верь Нико. Он не спасал меня. Он держал меня взаперти.
В ресторане стало так тихо, что я услышала, как с потолка капает вода после выстрела.
— Где ты? — спросила я.
— Под старым театром на Кларк-стрит. Иден, он собирается обменять меня на книгу.
Нико шагнул ко мне.
— Эван, послушай меня. Галло нашёл комнату?
— Нет. Но он знает про тоннель.
За окном коротко мигнули фары. Марко поднял пистолет.
— Машины подъезжают, — сказал он.
Галло улыбнулся, потому что наконец получил то, чего хотел: все его враги собрались в одном месте.
Но я посмотрела на жёлтую наклейку с цифрой семь и вдруг заметила на её обороте едва различимую отметку — две маленькие насечки, такие же, какие Эван оставлял на дверной раме в детстве, когда хотел показать мне тайный путь.
Я поняла, что записка предназначалась не Нико.
Она предназначалась мне.
— Марко, — сказала я, — отдай мне ключи от машины.
— Ты никуда не поедешь.
— Если Галло ждёт Нико у театра, он не знает о втором входе. А я знаю.
Нико схватил меня за запястье.
— Иден, это ловушка.
— Возможно. Но ты два года решал за меня, что мне можно знать. Больше не решай.
Он смотрел на меня несколько секунд, затем отпустил руку и положил на стол свои старые часы.
— Внутри тайник, — сказал он. — Если Эван жив, передай ему это. Он поймёт.
Мы выехали через кухонный двор. Дождь хлестал по лобовому стеклу, а под сиденьем лежала бухгалтерская книга, завёрнутая в полотенце. Галло остался в «Меридиане» с Марко и Лорной. Они должны были удержать его разговором, пока люди Нико перекрывали подъезды к театру.
Подземный вход нашёлся за ржавой сценической декорацией. Я вставила часы в узкую нишу, и каменная плита отъехала в сторону. За ней пахло сыростью, пылью и машинным маслом.
— Эван! — крикнула я.
Из темноты донёсся кашель.
Он вышел, держась за стену. Бледный, худой, с перевязанным боком. Но живой.
Я бросилась к нему и ударила кулаком в грудь.
— Ты позволил мне хоронить тебя!
— Я знаю.
— Мама умерла, думая, что спасает тебя.
— Я знаю.
— А ты даже не пришёл.
Эван закрыл глаза.
— Если бы пришёл, Галло добрался бы до тебя.
Я хотела ударить его снова, но вместо этого обняла. Он пах лекарствами, пылью и тем самым дешёвым мятным мылом, которым пользовался в детстве.
Нико остановился в нескольких шагах.
— Нам нужно уходить, — сказал он.
Эван посмотрел на него.
— Ты всё ещё носишь часы?
— Ты оставил их у меня.
— Нет. Я оставил в них координаты счетов. Ты нашёл их?
— Лорна нашла книгу. Этого достаточно.
— Нет, — сказал Эван. — Книга показывает, кто платил. Часы показывают, куда ушли деньги после Галло.
Он достал из внутреннего кармана маленький листок с рядами цифр.
Я поняла главный поворот: Галло был не вершиной. Он собирался захватить маршруты Нико, но сам отчитывался перед людьми, которые никогда не появлялись в ресторанах и не пачкали руки.
Нико взял листок.
— Здесь имена чиновников, владельцев портов и двух банковских управляющих.
— Поэтому я не мог просто вернуться, — сказал Эван. — Каждый, кто узнавал правду, исчезал.
— А теперь знают все, — ответила я.
Он посмотрел на меня.
— Ты готова к тому, что начнётся?
Я взглянула на книгу, на часы Нико и на его руку, всё ещё сжимавшуюся после моей пощёчины.
— Нет. Но я устала быть последней, кому говорят правду.
В эту минуту сверху хлопнула дверь. Послышались шаги и голос Галло:
— Иден! Выходи! Твой брат уже понял, чем заканчиваются игры с большими людьми.
Эван побледнел.
Нико встал между нами и лестницей.
— Есть другой путь, — сказал он.
— Нет, — ответила я. — Есть мой путь.
Я взяла бухгалтерскую книгу и вышла первой. Галло ждал у сцены, окружённый двумя вооружёнными людьми. Он улыбался, пока не увидел Эвана рядом со мной.
— Ты выбрала его, — сказал он.
— Я выбрала правду.
Он поднял пистолет.
И тогда Лорна, появившаяся за его спиной, включила свет сцены. На белом экране загорелись копии всех платёжных листов — те самые, что она успела отправить журналистам и владельцам банков, пока Марко удерживал Галло в ресторане.
Люди Галло опустили оружие.
Они увидели не просто счета. Они увидели, что их хозяева больше не смогут спрятать их под чужими именами.
Галло обернулся к экрану.
— Ты не посмеешь.
— Уже посмела, — сказала Лорна.
Он кинулся к ней, но Эван перегородил путь. Галло остановился, глядя на человека, которого два года объявлял мёртвым.
— Ты должен был исчезнуть.
— А ты должен был проверить подписи.
Галло понял, что именно погубило его: он подделал имя Эвана, но не знал, что тот всегда ставил после фамилии маленькую косую черту. На каждой странице настоящих документов она была. На его подделках — нет.
Марко забрал у него оружие. Люди Нико вывели его через боковой проход, а над сценой продолжали светиться цифры, которые уже нельзя было спрятать.
Я подошла к Нико.
— Что будет с тобой?
— Я передам счета тем, кто сможет их обнародовать. А потом закрою маршруты, которыми пользовались Галло и его покровители.
— Ты потеряешь власть.
— Возможно.
— И деньги.
— Точно.
Он сказал это без жалости к себе. И я поняла: впервые он не торговался с правдой.
Эван протянул мне старые часы.
— Мама хотела, чтобы ты получила их после моего возвращения.
Я открыла крышку. Под механизмом лежала крошечная фотография: мы втроём у озера, ещё до долгов, лжи и чужих угроз. На обороте мать написала: «Если Иден узнает, значит, мы выжили».
Я не простила Эвана в ту ночь. Не простила Нико. И не смогла простить мать за то, что она оставила мне столько молчания.
Но я взяла брата за руку.
Нико поднял с пола чековую папку, на которой всё ещё виднелись красные буквы моей записки.
— Ты спасла мне жизнь этим чеком, — сказал он.
— Нет. Я просто не позволила тебе умереть за чужую ложь.
Он посмотрел на экран, где последняя строка счета медленно проступала под светом прожектора.
Эван сжал мои пальцы, и медный колокольчик на связке Лорны тихо звякнул в пустом театре.
А под сценой, среди пыли и спрятанных счетов, моя мать наконец перестала быть для меня женщиной, которую я потеряла, и стала человеком, который до последнего пытался оставить нам дорогу назад.
Пропустили начало?


