ЧАСТЬ 4
— Кому? — спросил Рауль.
Вопрос прозвучал почти по-детски. Не как у хозяина дома, а как у человека, который внезапно увидел под ногами край обрыва.
Донья Изабель достала из сумочки тонкую папку с красной печатью.
— Мне, — сказала она.
Рауль повернулся к ней.
— Ты не имеешь права.
— Имею. В брачном соглашении есть пункт о передаче доли тому супругу, который докажет, что второй использовал имущество семьи для преступных сделок.
Он рассмеялся, но смех вышел сухим.
— Ты подписала это двадцать пять лет назад.
— Ты тоже подписал.
Матео смотрел на мать, не моргая.
— Почему ты молчала всё это время?
Изабель опустила взгляд.
— Потому что боялась, что он уничтожит тебя. Я думала, если буду рядом, смогу хотя бы иногда закрывать собой удар.
— Ты не закрывала меня, мама. Ты оставляла меня с ним одного.
Эти слова ударили сильнее, чем крик.
Изабель кивнула, принимая боль без защиты.
— Да. И за это мне придётся отвечать перед тобой всю жизнь.
Рауль бросил бронзовый ключ на стол.
— Вы все сговорились против меня из-за одного несчастного случая.
— Это был не случай, — сказал Эстебан. — И ты знаешь это.
— Ты хочешь денег?
— Я хочу вернуть имя, которое ты отнял у меня. И оплатить лечение рабочим, которых ты выгнал после той перевозки.
— У тебя ничего нет.
— Теперь есть свидетели.
Эстебан указал на меня.
Я почувствовала, как сердце ударило в рёбра.
— Я видела только то, что происходило сегодня.
— И этого достаточно, — сказал Матео.
Он развернул кресло к отцу.
— Ты заставил меня думать, что я сломан. Ты выбирал врачей, запрещал мне читать старые отчёты и нанимал людей, которые улыбались мне из жалости.
— Я хотел уберечь тебя от надежды.
— Нет. Ты уберегал себя от моего выздоровления.
Рауль подошёл к сыну. На его лице впервые появилась не ярость, а растерянность.
— Если ты встанешь, ты поймёшь, что я делал это ради компании. Все эти годы я держал её на своих плечах.
— А меня держал в кресле.
Рауль схватился за подлокотник. Я шагнула вперёд, но Матео остановил меня движением ладони.
— Не надо, София. Я сам.
Он медленно поднялся, ухватившись за спинку кресла.
Колени дрогнули. Пальцы сжались.
Донья Кармен уронила полотенце.
— Матео…
— Не говори, что я не смогу.
— Я и не собиралась.
Он сделал один шаг. Потом второй.
Это не было чудом. Ноги почти не слушались, лодыжки подламывались, а лицо покрылось потом. Но он стоял.
Рауль смотрел на него так, будто перед ним оказался незнакомец.
— Ты ходишь, — выдохнул он.
— Я учусь.
Изабель закрыла глаза.
— Мы начнём лечение завтра.
— Нет, — ответил Матео. — Начнём сегодня. Но не в твоей клинике.
Он повернулся ко мне.
— София, ты говорила, что умеешь разговаривать с теми, кто считает себя лучше других. А умеешь работать с людьми, которые не могут заплатить за лечение?
— Моя сестра работает в реабилитационном центре. Там не спрашивают, сколько стоит твоя фамилия.
— Тогда помоги мне найти его.
Рауль резко поднял голову.
— Ты отдашь семейную компанию матери?
— Нет. Мать отдаст её в фонд помощи пострадавшим рабочим.
Изабель вздрогнула.
— Матео…
— Ты сама сказала, что хочешь исправить хоть что-то.
Она посмотрела на документы, потом на Эстебана.
— Половина средств пойдёт им. Остальное — на центр, где будут лечить людей без богатых отцов.
Рауль отступил.
— Ты лишаешь меня всего.
— Нет, папа. Я лишаю тебя только того, что ты использовал против нас.
В полночь начались звонки. Управляющий передал копии журналов в бухгалтерию, донья Изабель подписала распоряжение о заморозке счетов, а Эстебан впервые за три года позвонил жене и сказал, что больше не придётся прятаться.
Рауль не был арестован в ту ночь. Его ждало расследование, долги и люди, которым он не сможет приказать замолчать. Но самым страшным для него стало другое: компания, ради которой он сломал сына, продолжила работать уже без его имени на дверях.
Матео провёл меня к краю бассейна. Он всё ещё опирался на кресло, но не садился.
— Почему ты вышла из тени? — спросил он.
— Потому что ты посмотрел на меня.
— А если бы я не посмотрел?
— Тогда я всё равно услышала бы, как над тобой смеются.
Он улыбнулся — не для гостей, не для отца и не ради красивого вечера.
— Моя жизнь разделилась на «до» и «после» этой встречи.
— Не приписывай мне то, что сделал сам.
Он снял с галстука серебряный самолётик и протянул мне.
— Возьми. Я больше не хочу носить его как обещание, которое дал отец.
— А что это будет теперь?
Матео посмотрел на свои дрожащие ноги, затем на папку с документами, которую держала его мать.
— Напоминание, что я всё-таки выбрал направление.
Утром мы приехали в небольшой реабилитационный центр на окраине города. Там пахло резиной, кофе и разогретым металлом тренажёров. Сестра Софии, Лусия, встретила Матео у входа и не стала ни кланяться, ни жалеть его.
— Здесь никто не будет делать шаги за тебя, — сказала она.
— Хорошо.
— И никто не будет запрещать тебе пробовать.
Матео посмотрел на меня.
— Ты останешься?
— Пока ты не научишься спорить с Лусией без падения.
— Это может занять годы.
— Значит, у нас будет много поводов спорить.
Он засмеялся и поставил серебряный самолётик на стойку регистрации.
Не в карман.
Не на галстук.
Прямо между журналом занятий и расписанием процедур.
На нём появилась первая запись: «Матео Алькасар. Самостоятельная ходьба. Начало — сегодня».
А за окном Лусия уже подкатывала к нему тренировочные поручни и сказала:
— Ну что, наследник, полетели пешком.
