ЧАСТЬ 4
— Говорите, — сказала я.
Но мужчина на другом конце линии ответил не сразу.
— Не по телефону. В старой мастерской на пристани. Через сорок минут. И возьмите с собой адвоката.
Связь оборвалась.
Майкл смотрел на меня, будто этот звонок был последней вещью, которую он ожидал услышать.
— Кто это?
— Ты знаешь.
Он провёл ладонью по лицу.
— Лаура, не ходи туда.
Марина уже собирала бумаги.
— Именно поэтому мы и пойдём.
В три часа мы встретили Романа в мастерской, где когда-то хранились лодочные моторы. Пахло железом, маслом и мокрым деревом. Роман был худым мужчиной в рабочем фартуке, с глубоким порезом на подбородке.
Он положил на верстак толстую бухгалтерскую книгу.
— Я был прорабом у Майкла шесть лет, — сказал он. — Сначала думал, что компания действительно разоряется из-за цен на материалы. Потом увидел счета.
Он раскрыл книгу.
Между расходами на бетон и арматуру стояли переводы на счета Патриции, брата Майкла и фирмы, зарегистрированной на его сестру.
— Это не долги компании, — сказала Марина.
— Нет, — ответил Роман. — Это были семейные выплаты. Майкл выводил деньги из заказов, чтобы покрывать их кредиты. Когда денег стало не хватать, он начал брать из резервов Лауры.
Я смотрела на цифры и чувствовала, как внутри меня медленно оседает последняя надежда на ошибку.
— Почему вы заговорили сейчас?
Роман вытащил из книги конверт. Он был не серым, а плотным кремовым, с красной печатью строительной компании.
— Потому что вчера Майкл приказал мне подделать ещё один акт. Я отказался. Тогда он сказал, что повесит всё на меня.
— А что в конверте? — спросила я.
— Копия договора с банком. Дом у озера уже указали как обеспечение. Но кредит пока не выдали. Не хватало вашей настоящей подписи.
Майкл, который всё это время стоял у входа, шагнул вперёд.
— Ты не понимаешь, что произойдёт, если этот документ попадёт куда следует.
— Понимаю, — ответила я. — Твоя компания рухнет.
— Вместе с ней рухнет семья.
Патриция приехала следом. Она была без пальто, с растрёпанными волосами и красными следами от ногтей на ладонях.
— Лаура, — сказала она, — мы можем всё исправить.
— Как?
— Отдадим тебе дом. Майкл подпишет отказ от всего.
Я посмотрела на неё.
— А взамен?
Патриция не ответила.
Майкл шагнул к столу.
— Взамен ты не будешь подавать заявление.
Вот оно.
Не сожаление. Не любовь. Последняя сделка.
Марина спокойно достала телефон.
— Разговор записывается как подтверждение добровольного признания обстоятельств, — сказала она. — Продолжайте.
Майкл побледнел.
— Ты заманила меня сюда?
— Нет. Ты сам пришёл, потому что тебе нужно было убедить меня снова заплатить за твою ложь.
Он ударил кулаком по верстаку. Книга подпрыгнула, и металлическая линейка упала на пол.
— Я всё делал ради семьи!
— Нет, — сказала я. — Ты делал так, чтобы семья считала тебя спасителем, а я оставалась кошельком.
Патриция вдруг опустилась на деревянный ящик.
— Он говорил, что без дома мы все останемся ни с чем.
— Вы знали о поддельной доверенности?
Она закрыла лицо руками.
— Я знала, что подпись ненастоящая. Не знала, что он заложил ещё и деньги из твоего пенсионного счёта.
Майкл резко повернулся к матери.
— Хватит!
Роман достал из кармана маленький ключ.
— Есть ещё один счёт. На имя фирмы сестры. Я нашёл его в сейфе мастерской. Туда переводили деньги после каждого крупного заказа.
Марина взяла ключ.
— Тогда вопрос о том, кто что знал, решится без ваших семейных разговоров.
Майкл посмотрел на меня. Его лицо стало меньше, старше, почти незнакомым.
— Если ты пойдёшь до конца, отец потеряет мастерскую.
Я подумала о том, как его отец однажды лежал в больнице, а я подписывала документы на операцию, пока Майкл обещал вернуть каждую копейку. Я не жалела о помощи. Но теперь понимала: моя доброта стала частью их расчёта.
— Мастерскую можно спасти честным банкротством, — сказала я. — Нельзя спасать её моим домом и моей подписью.
Майкл сел на край верстака.
— Что ты хочешь?
— Чтобы ты немедленно подписал отказ от любых прав на дом. Чтобы вернул деньги, которые ещё можно вернуть. Чтобы письменно признал подделку доверенности. И чтобы больше никогда не называл мою жертву семейной обязанностью.
— А развод?
— Я подам документы сегодня.
Он кивнул, но не из согласия. Просто понял, что торг закончился.
Через два дня банк официально отклонил заявку: настоящей подписи владелицы не было, а нотариальная отметка оказалась поддельной. Компания Майкла остановила работу. Роман передал бухгалтерские книги кредиторам, а сестра Майкла призналась, что знала о переводах и вернула часть денег, чтобы не потерять собственную фирму.
Патриция несколько раз приходила ко мне, но я не впускала её в дом у озера. Не из мести. Я просто больше не позволяла людям входить туда, где они годами вытирали ноги о мою жизнь.
Отец Майкла сохранил мастерскую, продав оборудование, которое семья годами покупала за мои деньги. Он прислал мне короткую записку: «Я должен был спросить, кто всё это время платил». Я не ответила, но сохранила её рядом с договором на дом.
Развод завершился без громкой сцены. Майкл получил то, что оставалось на его личном счёте, и обязательство вернуть деньги по частям. Дом остался за мной.
Однажды утром я приехала туда вместе с Романом. Мы сняли с фасада деревянную табличку, на которой Майкл когда-то выжег фамилию своей семьи. Под ней обнаружилась моя старая надпись, сделанная ещё до свадьбы: «Дом у воды. Л. В.»
Роман провёл пальцами по выжженным буквам.
— Хотите заменить табличку?
Я посмотрела на озеро, потом на медный ежедневник в своей руке.
— Нет, — сказала я. — Пусть останется. Теперь все будут знать, кто действительно его построил.
Он подал мне молоток.
Я забила последний гвоздь в новую доску с одной короткой надписью:
«Принадлежит Лауре».
И под звуком молотка впервые за пятнадцать лет никто не поднимал бокал за чужую жизнь.
Пропустили начало?
