ЧАСТЬ 4
— От кого? — спросила я.
Рид не ответил сразу.
Он отошёл к окну, проверил сообщение ещё раз и только потом повернулся ко мне.
— От человека, который имеет доступ к внутренней системе вашей части.
Отец поднялся со стула.
— Я же говорил, что они не остановятся.
— Кто «они»? — спросила я.
Виктор посмотрел на Артёма. Брат стоял у книжного шкафа, прижав ладони к полкам. Под его ногтем темнела полоска чернил.
— Назови имя, — сказал Рид.
Артём сглотнул.
— Полковник Харпер.
Я почувствовала, как холод возвращается в пальцы.
— Он был куратором моих командировок.
— И человеком, который подписывал подтверждения по выплатам, — сказала Марина. — Артём встречался с ним в клубе. Там ему обещали, что все документы будут выглядеть законно.
— Ты сказал, что это обычная фирма, — произнесла я.
— Я не знал, насколько всё большое.
— Но знал достаточно, чтобы поставить моё имя на первую страницу.
Он отвернулся.
Рид связался с группой у дома и коротко отдал распоряжения. Никто не кричал. От этого происходящее казалось страшнее. В кабинете продолжали работать люди, фотографируя бумаги, изымая жёсткие диски и отмечая каждую коробку тонкими наклейками.
Мать подошла ко мне.
— Лена, я должна была рассказать раньше.
— Да.
— Я боялась, что потеряю обоих детей.
— А я могла потерять имя, службу и свободу.
Ольга кивнула. Она не стала оправдываться.
— Я знаю.
Это было единственное честное слово за весь день.
Рид попросил Марину продолжить рассказ. Она раскрыла жёлтую папку и показала страницу с расписанием встреч. Напротив фамилии Харпера стояли даты, суммы и короткие пометки: «машина», «склад», «подпись».
— Наклейку на автомобиль поставили не случайно, — сказала Марина. — Клуб использовал его как знак, что машина принадлежит участнику схемы. Её должны были перегнать в другой штат после получения очередного возмещения.
— А я вернулась на одиннадцать минут раньше, — прошептала я.
— На одиннадцать минут позже вы бы уже не нашли машину, — ответил Рид.
Отец медленно снял мои часы со своего запястья и положил их на стол.
— Я взял их в день, когда забирал автомобиль, — сказал он. — Хотел убедить себя, что всё ещё делаю это ради тебя.
— Ради меня не прячут машину с поддельной наклейкой.
— Я знаю.
В этот момент с улицы донёсся шум двигателя. Чёрный автомобиль резко остановился у тротуара. Дверца открылась, и к дому направился мужчина в форменной куртке.
Рид мгновенно поднял руку.
— Никому не двигаться.
Мужчина показал удостоверение.
— Я от полковника Харпера. Нужно забрать документы, связанные с Морозовой.
— У вас есть письменное распоряжение? — спросил Рид.
— Оно будет через десять минут.
— Тогда вы пришли слишком рано.
Мужчина посмотрел на меня.
— Елена, вы не понимаете, что происходит. Если эти материалы выйдут наружу, вас сделают виновной. Вам лучше уехать со мной.
Я узнала его. Он стоял за спиной Харпера на двух моих служебных совещаниях и всегда записывал номера удостоверений.
— Как вас зовут? — спросила я.
— Капитан Нолан.
— Нет. Вы лейтенант Грейс. Капитан Нолан погиб год назад.
На лице мужчины дрогнуло что-то похожее на улыбку.
Рид уже держал его под прицелом.
— Руки на капот.
Грейс не подчинился. Он бросил взгляд на Артёма.
И брат сделал шаг к нему.
— Не надо, — сказал я.
Артём остановился.
— Они убьют маму, — прошептал он.
— Нет. Но ты можешь окончательно уничтожить её, если продолжишь защищать их.
Он посмотрел на Ольгу. Мать держала в руках медный компас с треснувшим стеклом. Я не заметила, когда она взяла его из ящика.
— Артём, — сказала она, — я уже отправила копии документов.
Брат резко поднял голову.
— Кому?
— В редакцию военного журнала и в службу внутренней проверки.
— Ты обещала молчать!
— Я обещала тебе время. Не вечность.
Эти слова сломали не мать. Они сломали его уверенность.
Грейс бросился к столу, но два агента перехватили его у шкафа. Рид забрал у него удостоверение и положил рядом с моей фотографией из служебного дела.
— Поддельное, — сказал он.
У Артёма задрожали руки.
— Папа, скажи им, что я не хотел.
Виктор посмотрел на сына, потом на меня.
— Он хотел денег, — произнёс отец. — Я хотел спасти его. А твоя мать хотела спасти тебя. Каждый выбрал свою правду и сделал тебе больно.
Артём опустился на стул.
— Я верну всё.
— Нельзя вернуть четырнадцать месяцев моей жизни, — ответила я. — Но можно перестать лгать.
Он поднял глаза.
— Что мне сказать?
Я положила перед ним лист с его подписью.
— Всё. С самого первого платежа. И назови Харпера.
Артём взял ручку. Сначала она скользила по бумаге, потому что ладони у него вспотели. Потом он начал писать.
Отец сел рядом и тоже подписал показания. Мать передала Риду список счетов, которые вела тайно. Марина стала официальным свидетелем и отдала ключ от запасного архива.
К вечеру машину опечатали. Наклейку клуба сняли вместе с тонким слоем лака, и под ней остался чистый блеск кузова. Я провела пальцами по этому месту, будто проверяла, действительно ли оно исчезло.
Внедорожник вернули мне через три дня после технической проверки. На панели лежал медный компас. Стрелка больше не двигалась: механизм повредили, когда вскрывали ящик.
Отец пришёл к базе один. Он не просил встречи и не приносил цветов. В руках у него был только лист бумаги — подтверждение, что он передал всё имущество, связанное с «Риверстоуном», в фонд помощи военнослужащим, чьи имена использовали в мошеннической схеме.
— Это не исправит то, что я сделал, — сказал он.
— Нет.
— Но я больше не хочу, чтобы твоя служба платила за мой страх.
Я взяла лист.
— Артём признался?
— Подписал всё. Его фирму закрыли. Харпер отстранён, а остальные сами начали давать показания.
— А мама?
— Она сняла комнату рядом с Мариной. Помогает проверять счета фонда.
Я посмотрела на отца.
— Ты останешься один.
— Я знаю.
В его голосе не было просьбы о жалости. Только усталость человека, который наконец увидел цену собственной защиты.
Я не обняла его.
Но и не ушла сразу.
Мы стояли возле моего автомобиля, пока механик прикручивал новый держатель для компаса. Я положила прибор на панель и нажала на крышку. Треснувшее стекло отразило лицо отца, потом моё.
— Стрелка сломана, — сказал он.
— Значит, придётся смотреть на дорогу.
Механик повернул ключ. Двигатель ожил глубоким низким гулом, а на лобовом стекле остался маленький светлый квадрат — след от чужой наклейки.
Я завела машину и услышала, как компас внутри крышки тихо звякнул.
На этот звук отец поднял голову.
— Лена, — сказал он.
Я не выключила двигатель.
— Что?
Он посмотрел на мой служебный жетон, лежавший рядом с приборной панелью.
— Я всё-таки не смог тебя потерять.
Я положила ладонь на руль.
— Ты потерял не меня, папа. Ты потерял право решать, куда мне ехать.
И впервые за весь день я нажала на газ, а стрелка сломанного компаса продолжила указывать туда, куда я выбрала сама.
Пропустили начало?
