ЧАСТЬ 4
Я выбежала из конторы вместе с Томасом. Ветер швырнул мне в лицо клочок рекламной бумаги, а в голове стучали две мысли: Эйвери заперта и мать знает, что мы всё нашли.
— Нельзя ехать туда без помощи, — сказал Томас.
— Если ждать, она уничтожит документы.
— Или причинит вред девочке.
Он набрал номер дежурной службы и коротко объяснил ситуацию. Я слышала только отдельные слова: несовершеннолетняя, запертое помещение, подделка подписи, угроза.
Через десять минут мы остановились у банкетного зала. На фасаде висели серебряные шары с цифрой шестнадцать. За стеклом горели фиолетовые гирлянды, а на столах стояли нетронутые кексы.
Музыка играла слишком громко.
Я обошла здание и увидела Эйвери через маленькое окно подсобки. Она сидела на перевёрнутом ящике, прижимая к груди коричневую коробку.
— Эйвери! — крикнула я.
Она вскочила.
— Камила, она забрала мой телефон!
В коридоре хлопнула дверь.
Мама появилась в конце прохода. В руке она держала связку ключей и белый лист бумаги.
— Ты не должна была приезжать, — сказала она.
— Открой дверь.
— Сначала подпиши отказ от претензий.
Она подняла лист.
— Ты передаёшь мне квартиру и подтверждаешь, что деньги брала добровольно. Тогда я скажу, что Эйвери просто испугалась.
Эйвери ударила ладонями по двери.
— Мама, ты сказала, что это только праздник!
— Замолчи, — бросила Лидия.
Внутри меня что-то перевернулось. Не от страха. От ясности. Мать не спасала семью и не защищала Эйвери. Она спасала деньги, которые уже потратила.
— Откуда у тебя мои банковские бумаги? — спросила я.
— Ты сама их оставила.
— Я не оставляла доверенность, подписанную за меня в пятнадцать лет.
Лицо матери изменилось.
— Томас Белл всё рассказал, — сказала я.
Она резко посмотрела на старика.
— Этот человек был частью конторы. Он сам участвовал.
— Да, — ответил Томас. — И именно поэтому я принёс журнал регистрации.
Мать побледнела.
— Вы ничего не докажете.
— В журнале есть дата, — сказал он. — И подпись Эйвери. Ей было пятнадцать. Кроме того, на обороте записан номер счёта, куда ушли деньги.
— Я тратила их на семью! — выкрикнула Лидия. — На твоё обучение, на дом, на сестру!
— Моё обучение оплачивала стипендия.
— Ты думаешь, я не вкладывалась? Я кормила тебя!
Эйвери перестала стучать.
— Мама, ты говорила, что Камила сама попросила забрать деньги.
— Она твоя сестра. Она бы всё равно помогла.
— Нет, — сказала я. — Я помогала, потому что думала, что меня любят.
На парковке показались двое сотрудников службы безопасности и полицейская машина. Мать дёрнулась к подсобке, но я встала между ней и дверью.
— Ключи, — сказала я.
— Ты разрушила мой праздник.
— Его разрушила не я.
Она бросила связку на пол. Ключи звякнули о плитку.
Эйвери вышла, прижимая коробку. Внутри лежали мои старые письма, копии переводов и распечатка, которую я никогда не видела. На ней было написано: «Возврат стипендии — двадцать восемь тысяч долларов».
Эйвери протянула мне лист.
— Я нашла это в шкафу. Я думала, ты просто не хочешь платить за мой праздник.
— Ты знала, что мама брала мои деньги?
Она покачала головой.
— Я знала только, что она просила тебя. Я думала, ты сама соглашалась.
Мать отвернулась.
Полицейские не стали устраивать сцену в зале. Они записали показания, забрали копии документов и вызвали представителей банка. Но самое страшное для Лидии случилось не там.
Через час приехал владелец помещения.
— Госпожа Рид, — сказал он, — вы внесли задаток с корпоративного счёта фонда, зарегистрированного на имя Эйвери. Несовершеннолетний владелец не может отвечать по этому договору. Праздник отменён.
На лице матери впервые появилась настоящая паника.
— Я уже отправила приглашения.
— Тогда объясните гостям, почему зал закрыт.
Эйвери сняла с ближайшего стола блестящую цифру шесть и сжала её в руках.
— Я не хочу праздника, — сказала она.
Мать резко повернулась к ней.
— Ты неблагодарная после всего, что я для тебя сделала?
Эйвери вздрогнула, но не отступила.
— Ты сделала праздник из денег Камилы.
Эта фраза ударила сильнее, чем любое обвинение.
Позже, в отделении банка, выяснилось, что на моё имя действительно была оформлена доверенность. Но банк также признал ошибку: сотрудник пропустил несовершеннолетнюю подписантку и подтвердил перевод без моего присутствия. Счёт фонда заморозили. Деньги, которые ещё оставались, вернули на мой образовательный счёт после проверки документов.
Двадцать восемь тысяч не вернули сразу. Часть уже ушла на зал, украшения и подарки. Мать продала машину, чтобы покрыть задолженность, и переехала из дома в маленькую квартиру. Не потому, что я этого потребовала. Просто теперь ей пришлось оплачивать собственные решения.
Я не подала заявление против Эйвери. Она была ребёнком, которого заставили поставить чужую подпись. Томас дал показания против Лидии и согласился возместить часть ущерба из своих сбережений. Он не называл это искуплением.
— Я просто слишком долго молчал, — сказал он.
Я ответила:
— Но в тот день вы заговорили.
Мать пыталась связаться со мной несколько раз. Сначала кричала. Потом обвиняла. Затем прислала длинное письмо, где написала, что всё делала ради семьи.
Я вернула ей письмо без ответа.
Через неделю Эйвери пришла ко мне с пустой коробкой из-под старых документов. В руках у неё был маленький торт, купленный на её деньги.
— Я не знаю, можно ли ещё называть тебя сестрой, — сказала она.
— Можно, если ты больше никогда не будешь молчать, когда тебя заставляют лгать.
Она кивнула.
— Я хочу вернуть тебе всё, что смогу.
— Начни с того, что расскажешь правду тем, кого пригласила на праздник.
В субботу Эйвери написала каждому гостю сама. Она не устроила шестнадцатилетие. Вместо этого принесла торт в мою квартиру и положила рядом с дипломом золотую университетскую булавку, которую я всё это время хранила в кухонном ящике.
— Почему ты её сюда положила? — спросила я.
— Потому что это место, где ты наконец должна была праздновать себя.
Я не смогла сразу ответить.
Эйвери поставила на стол одну свечу. Не шестнадцать. Одну.
— Загадай желание, — сказала она.
Я посмотрела на неё, на коробку с документами, на булавку возле диплома и поняла: мне не нужно было возвращать себе прошлое. Мне нужно было перестать отдавать ему будущее.
Эйвери подожгла фитиль, и маленькое пламя отразилось в золотой эмблеме.
— С днём выпуска, Камила, — прошептала она. «На этот раз я пришла».
Пропустили начало?
