ЧАСТЬ 4 — В брачную ночь я услышала под кроватью разговор мужа о нашем доме — и его мать вдруг перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

Я смотрела на отца и не могла понять, чего боялась сильнее: что он тоже участвовал в этой игре или что его попытка спасти меня уже втянула его в чужую ловушку.

За окном свадебного номера серел рассвет. На столе лежали четыре документа, и каждый казался тяжелее предыдущего.

— Ты должен объяснить, — сказала я.

Отец снял очки и положил их рядом с папкой.

— Я не покупал квартиру, Клара. Я оформил временную защиту через свою компанию. Когда Марина увидела первую поддельную доверенность, мы поняли, что кто-то попытается переписать имущество ещё раз.

— Но в реестре покупателем указана твоя фирма.

— Потому что так банк не мог зарегистрировать переход к компании Романа. Я собирался передать право обратно тебе после проверки.

Марина кивнула.

— Это была юридическая страховка, не передача собственности. Но вторая доверенность всё меняет. Её подали от имени твоего отца через электронную систему.

Отец медленно поднял взгляд.

— Моим ключом доступа?

— Именно.

Джулиан отступил к креслу. На белой манжете его рубашки расплылось пятно шампанского, хотя я не видела, когда он успел пролить бокал.

— Я ничего не делал с доступом твоего отца, — сказал он.

Марина посмотрела на него.

— Тогда почему копия ключа найдена в кабинете вашей матери?

Беатрис резко вскочила.

— Это ложь.

Роман открыл регистрационную книгу и положил палец на одну строку.

— Нет. Я сам передал им копию, когда они обещали закрыть мой долг. В тот день Беатрис сказала, что у неё есть человек в компании Клары.

Я почувствовала, как внутри что-то обрывается.

— Какой человек?

Никто не ответил.

Марина достала последний лист из папки.

— В компании твоего отца работает бухгалтер по имени Надежда Литвинова. Она призналась, что передавала Беатрис коды доступа. Но сделала это не из-за денег.

— Тогда из-за чего?

В коридоре послышались шаги. В комнату вошла невысокая женщина в тёмном кардигане. Она держала в руках металлическую коробку для лекарств и так крепко сжимала её, что побелели костяшки.

— Из-за Джулиана, — сказала она.

Он резко повернулся.

— Надя, уйди.

— Я двенадцать лет работала у твоего отца, — продолжила она. — А ты обещал оплатить операцию моей дочери, если я помогу провести перевод. Потом забрал деньги и сказал, что она тебе никто.

Беатрис шагнула к ней.

— Не смей обвинять моего сына.

Надежда поставила коробку на стол.

— Здесь расписки. Все платежи. И письмо, которое Джулиан заставил меня подписать задним числом.

Марина быстро просмотрела бумаги.

— Этого достаточно, чтобы заблокировать сделки и доказать подделку.

Джулиан побледнел.

— Вы все сговорились против меня.

Я посмотрела на него. Ещё несколько часов назад этот человек держал меня за руку у алтаря. Я помнила, как он улыбался гостям, как шептал мне: «Теперь мы семья».

— Нет, — сказала я. — Мы просто перестали быть твоими сообщниками.

Он рванулся к столу и схватил договор.

Отец перехватил его за запястье.

— Положи бумагу.

— Ты разрушишь жизнь собственного зятя?

— Ты сам разрушил её, когда решил, что моя дочь — удобный кошелёк.

Джулиан вырвал руку и повернулся к матери.

— Ты говорила, что всё будет чисто!

Беатрис отшатнулась.

— Ты сам настоял на разводе через три месяца.

Эти слова прозвучали громче любого признания.

Джулиан замер. Роман закрыл книгу. Надежда опустила глаза.

Я поняла, что главная тайна была не в квартире. Они хотели не просто завладеть имуществом. Им нужно было срочно получить деньги, потому что фирма Джулиана уже развалилась, а долги были оформлены на подставные компании.

Марина вызвала не полицию, а банковского управляющего и нотариуса. Мы встретились с ними утром в отдельной комнате отеля. Нотариус Савельева плакала и повторяла, что Беатрис привела женщину с моим паспортом, а Джулиан стоял у машины и торопил её.

— Я думала, что подписываю обычную доверенность на управление квартирой, — сказала она.

— Почему вы не проверили лицо? — спросила я.

Она посмотрела на мою порванную фату.

— Потому что Беатрис сказала, что вы после свадьбы больны и не хотите, чтобы вас беспокоили.

К полудню банк заморозил перевод. Договор займа признали спорным, а компания отца отозвала защитную регистрацию, вернув квартиру на моё имя. Роман получил расписку и согласился ждать возврата денег уже не от меня, а от фирмы Джулиана.

Но самое тяжёлое произошло не в кабинете банка.

Мы вернулись в номер за вещами. Джулиан стоял у кровати и держал в руке мою свадебную фату. Она была порвана там, где я выбиралась из-под матраса.

— Клара, — сказал он, — я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

— Ты хотел, чтобы я ничего не узнала.

— Я был должен людям.

— И поэтому решил сделать должной меня?

Он провёл пальцами по разорванной ткани.

— Если бы ты помогла, я бы всё исправил.

Я забрала фату.

— Ты просил помощи у женщины, которую собирался обмануть. А теперь просишь понимания у той, кого уже обманул.

Беатрис стояла у двери, но не вмешивалась. На её пальцах остался тёмный след от сигареты.

— Клара, — сказала она, — я считала тебя слабой.

— Я знаю.

— Я ошиблась.

— Нет. Вы просто приняли мою доброту за беспомощность.

Беатрис опустила глаза. Это было первое честное движение, которое я увидела за весь вечер.

Я не стала добиваться для неё наказания отдельно. Она должна была отвечать за подделку и долги вместе с сыном, но я отказалась участвовать в их публичном унижении. Мне было достаточно, что все документы теперь говорили за меня.

Джулиан подписал отказ от любых претензий на квартиру и передал Марине ключи от своей фирмы. Роман забрал оборудование в счёт долга. Надежда получила деньги на операцию дочери из средств, которые удалось вернуть с замороженного счёта.

А я забрала из номера только одну вещь — телефон с записью, начавшейся как шутка.

Через неделю я приехала в Саванне одна. В квартире ещё пахло свежей краской, а на подоконнике лежала папка с новым свидетельством о собственности. Я поставила рядом свадебную фату и достала телефон.

Запись закончилась голосом Джулиана: «Она ничего не знает».

Я выключила экран и позвонила отцу.

— Папа, — сказала я, — спасибо, что приехал в ту ночь.

— Я бы приехал снова.

— Знаю.

Я положила телефон на стол, развернула фату и аккуратно вытащила из неё деревянную щепку, за которую она зацепилась под кроватью.

Потом убрала щепку в папку с документами — рядом с первой страницей договора, который они считали началом моего падения.

На ней я написала только одну фразу: «Свадебная ночь. Свидетель — я».

Оцените статью