ЧАСТЬ 4
Я перечитала последнюю строку дважды, пока буквы не начали расплываться.
— Что за обещание? — спросил Матео.
Я не ответила сразу.
За стенами церкви скрипели полозья. На улице Вальдес отдавал распоряжения своим людям, и его голос звучал так, будто ранчо уже принадлежало ему.
Эстебан осторожно коснулся моего локтя.
— Елена, прочтите письмо до конца.
Я развернула лист.
«Люсия попросила тебя не просто спрятать бумаги. Она хотела, чтобы ты стала крёстной матерью Инес. Беатрис узнала об этом и решила уничтожить запись в церковной книге. Если она получит детей, она получит и землю. Я еду к вам. Не верь никому, кто скажет, что я умер».
У меня подкосились ноги.
— Мой сын знал Люсию, — прошептала я.
Матео забрал письмо и пробежал глазами строки.
— Где он?
— Едет сюда.
— Когда?
— Эстебан, на конверте стоит дата.
Старик поднёс его к фонарю.
— Два дня назад. Посыльный сказал, что отряд арьергардов остановился у перевала. Если дороги не замело, он будет здесь сегодня.
Снаружи раздался стук.
— Открывайте! — крикнул Вальдес. — Я пришёл забрать залог.
Матео спрятал документы под рубаху.
— Нам нужно выиграть время.
— Нет, — сказала я. — Нам нужно, чтобы он сам признал, зачем пришёл.
Мы вышли на площадь. Снег бил в лицо, а у церковной ограды стояли Вальдес, Беатрис и двое его рабочих. Вальдес держал папку с долговыми расписками. На его сапогах блестела свежая грязь, словно он приехал не из города, а от дома Беатрис.
— Матео Сальгадо, — произнёс он, — по этому договору твоё ранчо переходит мне сегодня.
— На основании долга, которого не существует.
Беатрис подняла подбородок.
— Существует. Я видела, как Матео подписывал бумаги.
Я шагнула вперёд.
— Тогда покажите подпись.
Вальдес протянул лист. Подпись действительно была похожа на подпись Матео, но последняя буква уходила слишком резко вверх.
— Матео пишет иначе, — сказала я.
— Вы теперь ещё и писарь? — усмехнулся Вальдес.
— Нет. Я тридцать лет чинила людям одежду. По стежку вижу, где ткань рвали и сшивали заново. Подпись на этой бумаге обведена поверх старой. Чернила легли двойным слоем.
Эстебан выступил из-за меня.
— Я видел, как Беатрис принесла эти бумаги Вальдесу ночью.
Беатрис резко повернулась.
— Ты лжёшь.
— Я молчал два года, — сказал он. — Но не стану молчать, пока детей выгоняют из собственного дома.
Вальдес выругался и попытался забрать папку. Тогда я достала из-под шали оригинальное свидетельство на ранчо.
— А вот настоящая бумага. Земля принадлежит детям Люсии. Никто не может продать её без согласия опекуна и церковного свидетеля.
Беатрис побледнела.
— Ты не имеешь права.
— Имею. Люсия оставила мне письмо.
— Письмо можно подделать!
— Тогда почему ты знала о нём до того, как его увидела?
Её лицо дёрнулось.
Вальдес медленно повернулся к ней.
— Ты сказала, что оригинала нет.
— Я думала, его нет!
— Ты сказала, что дети будут у тебя к рассвету.
— Я могла ошибиться.
— Ты сказала, что Матео подписал всё сам.
— Он должен был подписать!
Слова вырвались у неё прежде, чем она успела остановиться.
Площадь замерла.
Матео смотрел на неё так, будто перед ним стоял не человек, а незнакомая опасность.
— Ты собиралась забрать моих детей и продать землю, — сказал он.
— Я хотела сохранить наследство Люсии!
— Для себя.
— Я её сестра!
— А я её муж.
Беатрис шагнула к нему.
— Ты погубил её. После смерти ты спрятался за детьми, а теперь привёл чужую женщину и решил, что она заменит им мать.
Инес, которую Мария вывела из дома, вдруг подбежала ко мне и крепко обняла за ноги.
— Она не чужая, — сказала девочка. — Она моя бабушка.
Беатрис отшатнулась.
Томас встал рядом с сестрой.
— И я не поеду с вами.
В этот момент с дальнего края площади донёсся хриплый голос:
— Мама?
Я обернулась.
У колодца стоял мужчина в дорожной накидке, худой, обветренный, с перевязанным плечом. На его лице я увидела ту самую родинку над бровью, которую помнила с его детства.
— Хулиан, — выдохнула я.
Он подошёл и опустился передо мной на колени.
Я провела ладонью по его волосам, не веря, что они настоящие.
— Ты жив.
— Я писал тебе. Беатрис перехватывала письма через старого посыльного. Когда я узнал, что она готовит, то отправил последнее письмо Эстебану.
Беатрис попятилась.
— Ты ничего не докажешь.
Хулиан поднял глаза.
— Докажу. Вальдес заплатил мне, чтобы я увёл Матео на север и оставил ранчо без хозяина. Я отказался, и он велел своим людям избить меня.
Вальдес бросил папку в снег.
— Парень бредит.
— Тогда зачем у вас на рукаве тот же знак, что на его перевязи? — спросила я.
Он посмотрел на ткань и понял, что сам выдал себя: на белой полоске сохранилась красная вышивка конторы перевозчиков, где Хулиан работал.
Матео схватил Вальдеса за ворот, но я положила руку ему на плечо.
— Не надо. Пусть люди видят, кто он.
Мария вывела на площадь соседей. Эстебан показал каждому письмо Люсии, оригинал свидетельства и поддельные расписки. Вальдес понял, что сделка рассыпалась, и ушёл, не поднимая папку из снега.
Беатрис осталась одна.
— Матео, — сказала она уже тише, — я боялась, что после смерти Люсии всё достанется тебе, а дети останутся ни с чем. Я хотела продать землю, чтобы обеспечить их деньгами.
— Ты могла попросить помощи.
— Ты бы не дал.
— Я бы отдал последнее.
Она посмотрела на Инес, но девочка спряталась за моей юбкой.
Беатрис закрыла лицо ладонями.
Я не почувствовала радости. Только усталость и тяжесть обещания, которое Люсия оставила мне перед смертью.
— Вы можете остаться в доме, — сказала я. — Но не как хозяйка и не рядом с детьми без их согласия. Будете помогать Марии в школе и каждый месяц приходить к священнику, чтобы подписывать расходы на детей. Если хотите вернуть доверие, начните с честной работы.
Беатрис подняла глаза.
— Почему ты не отдаёшь меня властям?
— Потому что Люсия просила защитить детей, а не умножить вокруг них страх. Но если ты ещё раз солжёшь ради земли, я сама отнесу бумаги в город.
Матео долго смотрел на меня.
— Вы останетесь?
Я посмотрела на Хулиана, на Томаса, который держал сестру за руку, и на Инес, прижавшуюся к моей юбке.
— Если вы всё ещё готовы делить со мной хлеб.
— Мы готовы делить с вами всё, что у нас есть, — сказал Томас.
Вечером Матео вынес из церкви старую книгу крещений. На чистой странице священник записал имя Инес, имя Люсии и моё имя рядом с ними. Хулиан стоял у стола, придерживая больное плечо, а Томас аккуратно выводил буквы под записью.
Инес сунула мне в ладонь маленький деревянный крестик.
— Мама Люсия сказала, что вы придёте, — прошептала она.
Я сжала крестик и посмотрела на девочку.
За окном на снегу темнели следы повозки Вальдеса, ведущие прочь от ранчо. А на столе лежало письмо моего сына, впервые вернувшееся туда, где его ждали.
Хулиан взял меня за руку.
— Я больше не уйду без прощания.
Я ответила не словами. Я просто положила его ладонь рядом с ладонью Инес — поверх страницы, где Люсия оставила своё последнее обещание.
И маленькая девочка прошептала, глядя на новые чернила: «Теперь здесь написано правильно».
Пропустили начало?
