ЧАСТЬ 4
На странице было написано: «При попытке незаконного отчуждения участка залогодатель обязан возместить все расходы, понесённые держателем земли, в тройном размере».
Отец перечитал строку.
Потом ещё раз.
— Это не может быть, — выдохнул он.
Мередит забрала документ и спокойно ответила:
— Вы сами настояли на этом пункте. Сказали, что он защитит семью от внешних претензий.
— Я не думал, что он обернётся против меня.
— Документы редко думают о намерениях, — сказала она.
Ворота распахнулись. Два внедорожника остановились у амбара, подняв пыль. Из первого вышел широкоплечий мужчина в коричневом пальто. Он не смотрел на лаванду. Он смотрел на Гаррета.
— Где деньги? — спросил он.
Гаррет сглотнул.
— Их здесь нет.
— Ты говорил, что ферма принадлежит семье.
— Она не принадлежит мне.
Мужчина перевёл взгляд на меня.
— А тебе принадлежит?
Я почувствовала, как Натали встала рядом. Мередит не сдвинулась с места.
— Земля принадлежит товариществу, — сказала я. — А мои личные средства находятся на счёте, который вы не имеете права трогать.
— Тогда твой брат солгал.
— Он не первый.
Гаррет резко повернулся к отцу.
— Ты говорил, что всё проверил!
— Я проверил!
— Ты сказал, что Сиенна ничего не понимает в бумагах!
— Потому что она никогда не спорила!
Эти слова повисли над полем тяжелее вечернего воздуха.
Я посмотрела на отца.
— Вот кем вы меня считали? Человеком, который не спорит?
Он сжал папку так сильно, что бумага смялась.
— Я хотел помочь сыну.
— Нет. Ты хотел сохранить образ семьи, в которой Гаррет всегда выигрывает.
Мама шагнула к нему.
— Дуглас, прекрати. Мы ещё можем договориться.
— С кем? — спросила я. — Со мной или с теми, кому вы задолжали?
Мужчина в коричневом пальто усмехнулся.
— Договориться можно только о сроках. У Гаррета сорок восемь часов.
Он бросил на капот лист с расчётом долга. Там стояла сумма, от которой у меня пересохло во рту. Кредит под восемнадцать процентов в месяц превратился в ловушку, которая росла быстрее, чем Гаррет успевал лгать.
— Сиенна, — сказала мама, — ты можешь выплатить это и сохранить ферму.
Я засмеялась, но смех вышел хриплым.
— Какую ферму? Вы же только что узнали, что она уже не моя.
— Тогда продай свою долю товариществу, — предложил отец. — Они выкупят её. Ты получишь деньги.
Натали побледнела.
— Не смей.
Вот чего я боялась больше всего. Не их угроз. Не внедорожников. А собственной усталости. Было так просто отдать деньги, закрыть счета и наконец перестать слышать их голоса.
Я достала из кармана маленький медный жетон с номером первой грядки. Его выдали нам в день создания товарищества. Края жетона были стёрты моими пальцами.
— Я не продам долю, — сказала я.
Отец качнул головой.
— Ты погубишь брата.
— Его погубила не лаванда. Его погубило решение занять деньги и солгать всем, включая тебя.
Гаррет смотрел на меня, и в его лице впервые не было привычного превосходства. Только усталость.
— Я правда думал, что ты отдашь, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты могла сразу сказать, что продала участок.
— Тогда вы бы нашли другой способ забрать его.
Мередит достала ещё один документ.
— Есть важная новость. Сиенна не просто сохранила долю. Она направила часть прибыли на выкуп старого долга, который когда-то погасила за неё. По архивным данным, сумма превышает первоначальный платёж в девять раз.
Отец поднял голову.
— Что?
— Она могла потребовать участок полностью, — продолжила Мередит. — Но оставила вам право пользоваться семейным складом до конца сезона. После сегодняшней попытки это право прекращается.
Я не знала об этом пункте. Мередит подготовила его без меня, потому что знала: я всё ещё буду искать оправдание людям, которые никогда не искали его для меня.
Отец медленно сел на край капота.
Мама сняла часы и посмотрела на них, будто время могло предложить ей выход.
— Ты отнимаешь у нас склад? — спросила она.
— Нет. Вы сами потеряли его, когда приехали отнимать мою землю.
Гаррет опустил взгляд на свои руки.
— Что будет со мной?
Я ответила не сразу.
— Товарищество поможет тебе продать оборудование и рассчитаться с частью долга. Но ты будешь работать здесь на общих условиях. Не управляющим. Не владельцем. Работником.
Он резко поднял глаза.
— Ты хочешь, чтобы я собирал лаванду?
— Я хочу, чтобы ты впервые вернул хоть что-то своими руками.
Мужчина в коричневом пальто хмыкнул.
— Это не покроет всё.
— Зато это будет началом, — сказала я. — Остальное он подпишет сам, без угроз и чужих денег.
Гаррет долго смотрел на бумаги. Потом взял ручку, которую Мередит положила возле папки.
— Если я подпишу соглашение о продаже оборудования, они отстанут от фермы?
— От фермы — да, — ответила Мередит. — От вас — нет.
Он кивнул.
Рука у него дрожала, когда он поставил подпись. Не от страха передо мной. От того, что впервые подпись не открывала ему чужой кошелёк.
Отец поднялся.
— Сиенна, я не хотел, чтобы всё так вышло.
— Я знаю.
— Я считал, что ты справишься с землёй, а Гаррету нужна была настоящая помощь.
— Поэтому ты отдал ему квартиру, а мне руины?
Он посмотрел на поля.
— Я ошибся.
Это было слишком маленькое признание для слишком большой боли.
— Ошибка — это перепутать дату в документе, — сказала я. — Ты годами выбирал его и называл это любовью.
Мама тихо заплакала. Я не подошла. Не потому, что хотела наказать её. Просто не могла снова стать тем человеком, который бросается утешать всех, кто причинил ему боль.
Вечерний ветер прошёл по лавандовым рядам. Тысячи тонких стеблей наклонились одновременно, будто поле услышало решение.
Натали взяла меня за плечо.
— Ты уверена, что хочешь оставить Гаррету работу?
— Да.
— Даже после этого?
Я посмотрела на брата. Он стоял у стола и считал ящики с инструментами, впервые спрашивая не о цене, а о том, что нужно сделать утром.
— Я не обязана превращать его в чудовище, чтобы защитить себя, — сказала я. — Но и возвращать ему корону не стану.
Мередит собрала подписанные бумаги.
— Тогда всё готово. Земля защищена. Счёт закрыт для посторонних. Старый договор признан исполненным.
Отец сделал шаг ко мне.
— Можно мне остаться до темноты?
Я хотела сказать «нет». Но потом вспомнила его подпись на документе, его холодный голос о бесполезной земле и то, как он никогда не видел, что именно я здесь построила.
— До темноты, — ответила я. — Но не заходите в дом.
Он кивнул и пошёл к краю поля.
Мама последовала за ним, всё ещё держа часы в ладони. Гаррет остался у амбара с листом долгов и списком утренних работ.
Я подняла с капота старую папку. На её обложке виднелось выцветшее пятно от воды — того самого ведра, которое однажды протекло на мою кровать в первую зиму.
Внутри лежал первый договор и моя юная подпись.
Я провела по ней пальцем, а затем убрала папку в ящик товарищества, рядом с новым реестром участников.
На первом месте стояло моё имя.
На втором — имя Натали.
На третьем оставалось свободное поле, которое утром должен был заполнить Гаррет, если действительно решится начать с самого низа.
У амбара зазвенел колокол начала смены. Гаррет вздрогнул и пошёл к инструментам.
— Сиенна! — крикнул он. — Где у вас хранятся ножницы для сбора?
Я посмотрела на фиолетовые ряды и ответила:
— Там, где заканчиваются чужие обещания и начинается работа.
Пропустили начало?



