ЧАСТЬ 4 — На благотворительном вечере девочка встала из коляски и побежала к официантке — её отец побледнел

ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение дважды.

София стояла рядом, опираясь одной рукой на мой локоть, а другой — на край стола. Ноги у неё подрагивали, но она не падала.

Лука поднял голову.

— Никто никуда один не поедет.

Марта уже открыла стеклянную дверь в служебный двор. За ней работал чёрный автомобиль с включёнными фарами.

— Вы не понимаете, — сказала она. — Если я не уеду сейчас, погибнет не только фонд.

— Ты три года говорила мне, что моя дочь безнадёжна, — ответил Лука. — Объясни, что ещё я не понимаю.

Марта посмотрела на Софию.

— Я пыталась сохранить вашу семью.

София покачала головой.

— Ты забрала у меня Ханну.

Эти слова оказались страшнее любого крика.

Марта дёрнула ручку двери, но снаружи послышался тяжёлый удар. Автомобиль качнулся. Водитель выскочил из салона и тут же отступил, подняв руки. У ворот стояла женщина лет шестидесяти с тростью и большим полотняным пакетом.

Я узнала её раньше, чем она сняла платок.

— Миссис Картер? — прошептала я.

Моя мать вошла в зал, держась за трость. За ней шёл бухгалтер фонда, бледный и запыхавшийся.

— Ты не должна была приходить, — сказала я.

— Я слишком долго не приходила, — ответила мама.

Лука посмотрел на неё.

— Вы знали?

Она поставила пакет на стол. Из него выпали конверты, банковские выписки и маленькая пластиковая карта.

— Я знала, что мне платят за молчание. Не знала, что подпись вашего имени украли. А сегодня утром узнала, что Марта собирается перевести последние деньги и исчезнуть.

Марта рассмеялась.

— Она сама брала деньги.

— Брала, — сказала мама. — Потому что Ханна тогда лежала без сознания и могла умереть. Мне сказали: либо я подписываю соглашение, либо больницу закроют для неё.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Почему ты не рассказала мне?

— Потому что ты проснулась и первым делом спросила, спасли ли девочку. Я увидела, что ты хочешь вернуться к ней. И испугалась, что люди Моретті убьют тебя раньше, чем ты доберёшься до ворот.

Лука сжал челюсть.

— Мои люди не трогали бы её.

— Но я этого не знала, — сказала мама. — Я знала только, что в городе исчезают те, кто мешает вам.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Оно не было примирением. До него было слишком далеко.

Бухгалтер положил на стол ещё один документ.

— Мистер Моретті, перевод на подставную компанию подписан не Мартой.

Лука взял лист.

— Тогда кем?

Бухгалтер посмотрел на него с испугом.

— Вами.

Марта улыбнулась.

— Вот видите? Всё сходится.

— Нет, — сказал доктор Ривз. — Это доверенность. Лука подписал её за неделю до нападения, когда готовил передачу фонда в семейный траст.

Я всмотрелась в страницу. Подпись действительно была похожа на его, но рядом стояла печать нотариуса, который умер за год до аварии.

— Документ поддельный, — сказала я.

— Но деньги уже ушли, — ответил бухгалтер. — И если вернуть их нельзя до утра, клиника лишится оборудования и закроется.

София резко вдохнула.

— Там лечат детей?

— Да, — сказал бухгалтер.

Она повернулась к отцу.

— Ты можешь их спасти?

Лука посмотрел на меня. В его лице не осталось прежней власти. Только усталость, стыд и страх перед тем, что он сам создал вокруг семьи.

— Могу, если продам всё, что не касается фонда.

Марта шагнула к нему.

— Ты не посмеешь. Это твой дом, твоя охрана, твоя компания.

— Именно поэтому ты это делала? — спросил он. — Хотела получить компанию?

Она замолчала.

Я увидела ответ в её лице.

Лука снял с пальца тяжёлый перстень и положил его на стол.

— Завтра начинаем продажу имущества. Деньги возвращаются в фонд. Все документы передаём независимой комиссии.

— А ты? — спросила я.

— Я отойду от управления.

Марта резко засмеялась.

— И думаешь, они простят тебя?

— Нет, — ответил Лука. — Но это не условие.

Он взял телефон и позвонил человеку из фонда.

— Заморозьте все мои личные счета. Оставьте только средства на лечение Софии. Остальное направьте в клинику.

Марта смотрела на него с ужасом.

— Ты уничтожаешь себя.

— Нет. Я впервые понимаю, что именно ты у меня украла.

Он повернулся к дочери.

— София, я не знал, что тебе не дали операцию. Но я должен был знать. Я верил людям, которые приносили мне удобные ответы.

— Ты верил, что я не встану, — сказала она.

Лука опустился перед ней на колени.

— Я верил врачам. А должен был верить тебе.

София долго смотрела на него, потом коснулась его щеки.

— Тогда поверь сейчас. Ханна не виновата.

— Я знаю.

Он поднялся и подошёл ко мне.

— Я не прошу тебя вернуться в нашу жизнь. Не прошу забыть, что я не нашёл тебя. Но могу оплатить лечение твоей матери и восстановление клиники.

Я посмотрела на маму. Та молча кивнула.

— Лечение матери я приму, — сказала я. — Не как милость. Как возврат денег, которые у неё выманили.

— Согласен.

— А София будет ходить не в особняке под охраной, а там, где лечат остальных детей.

Лука взглянул на дочь.

— Если она захочет.

— Я хочу, — сказала София. — И Ханна будет рядом.

Я прикрыла глаза. Именно этого я боялась больше всего — не денег, не Марты, не старых угроз. Я боялась снова стать для Софии обещанием, которое однажды не смогу выполнить.

— Я буду приходить, — сказала я. — Но не как прислуга и не как тайна.

— Хорошо, — ответил Лука.

Марта попыталась пройти к лестнице. Бухгалтер загородил ей путь.

— Куда собрались?

Она посмотрела на Луку.

— Ты правда отдашь всё из-за официантки?

— Не из-за официантки, — сказал он. — Из-за девочки, которая три года ждала, пока взрослые перестанут лгать.

Доктор Ривз передал Луке последний лист.

— Здесь мой официальный отчёт. Я готов подписать каждую строку.

— Подпишете, — сказал Лука. — Но сначала поедете с нами в клинику.

— Зачем?

София взяла меня за руку.

— Чтобы доктор увидел, как я бегу.

Через час в реабилитационном центре горел только коридор у лечебного бассейна. За стеклом стояли тренажёры, мячи и маленькая дорожка с поручнями.

София сняла туфли.

— Не смотри на меня так, будто я сейчас разобьюсь, — сказала она отцу.

— Я постараюсь.

— Не старайся. Просто смотри.

Она ухватилась за поручень и сделала шаг.

Потом ещё один.

Лука стоял у стены, сжимая в руке детскую яблоневую наклейку, которую нашёл в моей папке. Он попросил отдать её, но я не отдала.

София дошла до середины дорожки и остановилась.

— Ханна, ты ведь помнишь своё обещание?

— Помню.

— Ты сказала, что однажды я сама добегу до конца.

— Ты уже почти добежала.

Она отпустила поручень.

Доктор вскрикнул, Лука сделал движение вперёд, но я подняла ладонь.

София стояла сама.

Её колени дрожали. Губы были сжаты. Глаза сияли не чудом, а яростью человека, который слишком долго ждал разрешения жить.

Она сделала ещё три шага и бросилась ко мне.

Я поймала её, и на этот раз рядом не было ни вспышек, ни бокалов, ни богатых гостей. Только запах лечебного бассейна, мамины тихие слёзы и Лука, который опустился на пол, чтобы обнять нас обеих.

София прижалась ко мне и прошептала:

— Теперь ты не исчезнешь?

Я посмотрела на дорожку, где остались её маленькие следы воды.

— Нет. Но бегать тебе всё равно придётся самой.

Она улыбнулась и снова повернулась к поручням.

— Тогда считай до десяти.

Я начала считать, а за стеклом на столе лежал документ с настоящей подписью Луки — уже не как оружие против него, а как обещание вернуть клинике то, что у неё отняли.

Оцените статью