ЧАСТЬ 4
…До полудня оставалось двадцать три минуты.
Кэл встал перед строительной машиной и поднял ладонь.
— Двигатель выключить. Немедленно.
Водитель высунулся из кабины.
— У нас разрешение на подготовительные работы.
— Покажите.
Мужчина протянул пластиковую папку. Кэл пролистал её, нахмурился и передал Марку.
Марк прочитал первый лист, потом второй.
— Разрешение выдано на соседний участок, — сказал он. — Но координаты здесь смещены на сто двадцать метров.
Я посмотрел на поле. Колья уже торчали в земле вдоль старой яблоневой аллеи, которую мой отец посадил ещё до появления «Сидар-Ридж».
— Они начали раньше срока, — сказал я.
— Потому что рассчитывали, что ты испугаешься, — ответил Марк.
Барбара стояла у крыльца, прижимая к груди папку. Брут не сводил с неё глаз. Его белая шерсть была покрыта соломой, а на ошейнике висел маленький медный жетон, который звенел каждый раз, когда он поворачивал голову.
Нора подошла ко мне.
— Я должна сказать тебе ещё кое-что.
— Сегодня у всех внезапно появились тайны.
— Я знала, что Барбара давит на тебя. Но не знала про подделку. Когда увидела письмо от девелопера, я попросила копию протокола. Она сказала, что уничтожила черновик.
— А ты сохранила его?
Нора достала из сумки сложенный лист.
— Я секретарь. Я не уничтожаю протоколы. Я их храню.
В документе было написано: «Председатель согласует использование полномочий объединения для принуждения владельца участка к продаже права проезда». Под этой фразой стояли подписи Барбары и ещё двух членов правления.
Том Рид выругался.
— Я подписывал протокол о благоустройстве, а не это.
— Прочитай дату, — сказала Нора. — Страница была заменена.
Барбара резко повернулась к ней.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Если девелопер уйдёт, мы все потеряем деньги.
— Нет, — тихо сказал Том. — Деньги потеряешь ты.
Мы узнали, сколько именно, спустя пять минут. Марк позвонил в «Холмкрик» с моего телефона и представился моим представителем. На том конце ответили слишком быстро. Человек, который назвался Ричардом Вейлом, предложил «урегулировать недоразумение» за семьдесят пять тысяч долларов.
— Вы уверены, что господин Мерсер готов подписать согласие? — спросил Ричард.
— Он уже почти убедился, — ответил Марк.
— Тогда передайте Барбаре, что её вознаграждение сохранится. Но если фермер подаст возражение, она ничего не получит.
Марк включил громкую связь.
На дворе стало так тихо, что я услышал, как медный жетон Брута ударился о металлическую пряжку.
Барбара закрыла лицо ладонью.
— Я не думала, что они полезут с техникой, — сказала она.
— А чего ты думала? — спросил я. — Что они построят дорогу, а потом вручат тебе благодарственное письмо?
— Я хотела выплатить ипотеку.
Нора смотрела на неё с болью, а не с торжеством.
— Ты могла попросить помощи.
Барбара рассмеялась коротко и горько.
— У председательницы не просят помощи. У неё требуют решений.
Я посмотрел на дом, на сарай, на поле и на табличку, которую рабочие уже успели прикрутить к первому столбу. Мне хотелось кричать. Хотелось, чтобы каждый человек, причастный к этому, немедленно понёс наказание.
Но в кармане лежал старый ключ от отцовского кабинета. Я носил его шесть лет, хотя замок давно заменили. Отец оставил его мне вместе с фразой: «Земля не любит, когда её продают из страха».
Я достал ключ и сжал в ладони.
— Барбара, — сказал я, — ты войдёшь в мой дом ещё раз.
Она вздрогнула.
— Зачем?
— Чтобы показать, что именно ты пыталась найти.
Я провёл её в кабинет. Брут остался в дверях. На полу всё ещё лежали папки, которые она выронила. Среди них была тонкая книга с выцветшей зелёной обложкой — журнал отца за последний год его жизни.
Барбара остановилась.
— Я не знала, что это существует.
— Поэтому ты искала.
Я открыл журнал на странице, где отец записал разговор с прежним владельцем северного участка. Тот просил разрешить проезд через ферму, но отец отказал и оформил отдельный документ, чтобы ни один будущий владелец не мог заявить о старом праве.
Под записью стояла подпись свидетеля — прежнего землемера округа, Эдварда Пайка.
— Он ещё жив? — спросил Марк.
Нора кивнула.
— Эдвард живёт у сестры, в соседнем городе. Я знаю его номер.
Через десять минут старик ответил по телефону. Голос у него был слабый, но память оказалась крепче бумаги.
— Я помню Мерсера, — сказал он. — Он заставил меня поставить отметку на карте прямо при себе. Проезда там не было и никогда не должно было быть.
— Вы готовы подтвердить это письменно? — спросил Марк.
— Я готов приехать и сказать это тем, кто решил, что старика можно забыть.
Эдвард приехал через сорок минут, опираясь на трость с резиновой насадкой. Он посмотрел на Барбару, затем на строительную технику.
— Вы знали, что документ поддельный? — спросил он.
Барбара опустила глаза.
— Я знала, что он нужен.
— Это не ответ.
Она долго молчала, потом достала из папки заявление об отзыве доступа к участку и подписала его прямо на капоте машины Кэла.
— Я подтверждаю, что объединение не имеет прав на землю Даниэля Мерсера, — сказала она. — Я отзываю все требования, штрафы и уведомления. И признаю, что использовала должность, чтобы получить деньги от девелопера.
Том потребовал немедленно снять её с должности. Нора собрала собрание правления прямо в тот же день, в комнате пожарной станции. Там Барбара вернула ключи от шкафа с документами и пропуск председателя.
Она не оправдывалась.
Только один раз посмотрела на меня.
— Я действительно думала, что если буду полезной, меня перестанут считать лишней.
Я ответил не сразу.
— Ты была нужна людям и без этой должности.
— Но я этого не чувствовала.
— Теперь чувствуешь?
Она посмотрела на подписанное признание.
— Теперь чувствую, сколько стоит попытка доказать обратное.
Девелопер отступил. Рабочие сняли колья и увезли технику. Заявку на проезд аннулировали, а окружной архив добавил к делу свидетельские показания Эдварда, копию журнала и записи камер. Никто не стал превращать произошедшее в публичное представление. Но каждый документ остался там, где его могли увидеть.
Правление выбрало Нору временным председателем. Первым её решением было отменить все мои уведомления и внести в правила отдельную отметку: ферма Мерсера не входит в объединение и не может проверяться его представителями.
Вечером я вернулся в кабинет один. На полу больше не было папок. Брут лежал у порога, положив огромную голову на лапы.
Я открыл журнал отца и вложил рядом с его записью копию нового документа — уже с моей подписью, поставленной добровольно.
В нём я передавал Норе право выступать свидетелем от имени фермы, если кто-нибудь снова решит, что молчание владельца можно принять за согласие.
Брут поднял голову. Медный жетон тихо звякнул.
Снаружи Полковник прокричал раньше восьми утра.
Я улыбнулся, глядя на пустое место, где недавно стоял чужой знак.
— Пусть попробуют запретить ему это теперь.
Пропустили начало?




