ЧАСТЬ 4 — Моя дочь сказала, что ночью к маме приходит мужчина, а когда я притворился спящим, жена побледнела

ЧАСТЬ 4

…Я перечитал сообщение дважды, потому что смысл не помещался в голове.
— Кто этот врач? — спросил я.
Николай забрал телефон.
— Доктор Воронцов. Руководитель отделения.
— Почему он не должен сообщать Елене?
— Не знаю.
— Тогда мы едем все вместе.
Елена попыталась подняться, но пошатнулась. Я подхватил её под локоть и впервые за всю ночь почувствовал, насколько она лёгкая.
— Андрей, не надо.
— Ты скрывала болезнь. Больше ничего одна решать не будешь.
Майя стояла у стены, прижимая зайца к животу.
— Я тоже еду?
Я посмотрел на неё.
— Ты едешь с нами, но никто не будет делать тебе больно. Я обещаю.
Николай отвёл взгляд.
— Обещание может оказаться сложнее, чем ты думаешь.
Через двадцать минут мы вошли в клинику. В коридоре горели белые лампы, а автомат с водой гудел так громко, будто внутри него застрял маленький мотор.
Доктор Воронцов ждал возле кабинета. Он был старше Николая, с серебряными волосами и тонкой папкой под мышкой.
— Вы Андрей Соколов?
— Да.
— Мне нужно поговорить с вами без Елены.
— Нет.
— Это касается вашего анализа.
— Тогда говорите при моей жене.
Воронцов взглянул на Елену, потом на Майю.
— Хорошо. Но сначала я должен объяснить одну вещь. Результат совпадения Майи с Еленой настоящий. Но он не означает, что она может быть донором.
Я почувствовал, как внутри что-то обрывается.
— Почему?
— Потому что образец крови был перепутан.
Николай резко повернулся к нему.
— Что?
— Повторный анализ показал, что образец, отправленный от имени Майи, принадлежит взрослому человеку.
Елена побледнела.
— Это невозможно.
Воронцов открыл папку.
— Образец взяли не у Майи. Его сдали под видом детского анализа.
Я посмотрел на Елену.
— Ты брала кровь у себя?
— Нет.
— Тогда у кого?
Ответ пришёл не от неё.
Николай достал из кармана старую медицинскую карту.
— У меня.
В комнате стало так тихо, что я услышал шорох бумаги.
— Ты подменил анализ? — спросил я.
— Да.
— Зачем?
— Потому что Елена умоляла меня не проверять Майю. Я хотел дать ей время. Я думал, что если покажу несовместимость, она перестанет искать ребёнка как спасательный круг.
Елена закрыла глаза.
— Николай, ты не имел права.
— А ты имела право ночью умирать у себя в спальне, пока муж думал, что ты ему изменяешь?
Его голос сорвался. Впервые я увидел не врача, а человека, который слишком долго держал чужую тайну на собственных плечах.
Воронцов постучал пальцем по папке.
— Есть ещё кое-что. Настоящий анализ Майи показывает, что она не ваша биологическая дочь, Андрей.
Я отступил.
Елена резко встала.
— Не надо.
— Теперь надо, — сказал я.
Майя сидела в коридоре, не слыша последних слов. Я видел её через стеклянную дверь: она гладила у зайца оторванное ухо.
— Кто её отец? — спросил я.
Елена держалась за край стола.
— Ты.
— Тогда почему анализ другой?
Она подняла на меня мокрые глаза.
— Потому что Майя не твоя дочь по крови. Она дочь моей сестры. После её смерти я оформила опеку, а тебе сказала, что беременна. Я боялась, что ты уйдёшь, если узнаешь, что ребёнок не наш.
Мне показалось, что пол под ногами стал мягким.
— Ты лгала мне восемь лет.
— Я любила её восемь лет. И тебя тоже.
— Это не одно и то же.
— Я знаю.
Николай тихо сказал:
— Елена не хотела, чтобы Майя жертвовала собой. Поэтому я подменил анализ. Но сегодня лаборатория обнаружила ошибку.
Воронцов повернулся к двери.
— Есть хорошая новость. Сестра Елены оставила при рождении Майи образец пуповинной крови. Его хранили в банке тканей после редкого исследования. Совпадение с Еленой почти полное. Этого может хватить для пересадки.
Я не сразу понял слова.
— Значит, Майю не будут оперировать?
— Не будут. Но лечение начнётся сегодня.
Елена закрыла рот ладонью и заплакала. Я не обнял её. Не потому что не хотел. Просто мои руки не знали, кем она стала после всей этой правды.
Через час Майя вошла в палату с новым зайцем, которого ей принесла медсестра. Она посмотрела на мать.
— Я тебя спасу?
Елена протянула руку.
— Нет, солнышко. Тебе не придётся спасать меня. Тебе нужно только быть рядом.
Майя подошла и вложила свою ладонь в её ладонь.
— Тогда я буду рядом.
Елена посмотрела на меня.
— Ты уйдёшь?
Вопрос был честнее всех её признаний.
Я достал из кармана таблетку, которую спрятал накануне, и положил на край стола. Маленький белый круг блеснул под лампой.
— Я не знаю, кем ты будешь для меня после этого, — сказал я. — Но я знаю, кем я останусь для Майи.
Она кивнула, принимая не обещание, а его отсутствие.
Николай остановился у палаты.
— Андрей, я подпишу признание о подмене анализа и уйду из лечения Елены. Она должна получить независимого врача.
Елена посмотрела на него.
— Ты всё равно спасал меня.
— Иногда спасти — значит перестать решать за другого.
Воронцов забрал документы. Препарат уже готовили в процедурной. На столе лежал чёрный футляр Николая, теперь пустой, с открытым серебряным замком.
Майя заметила его.
— Папа, а этот мужчина больше не будет приходить ночью?
Я посмотрел на Елену, потом на дочь.
— Нет. Теперь он будет приходить через главный вход и стучать.
— Почему?
— Потому что в нашей семье больше не будет людей, которые входят тайком.
Майя подумала и кивнула. Затем сняла с волос жёлтую заколку-луну и прикрепила её к ручке пустого футляра.
— Тогда пусть это будет его знак.
Я хотел спросить, чей именно. Но Елена уже протянула к нам руку, и Майя вложила в неё свою маленькую ладонь.
За стеклом процедурной зажглась зелёная лампа, и пустой футляр тихо качнулся на стуле — впервые открытый для всех.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью