ЧАСТЬ 4
— Читайте, — сказал Николай в телефон. — Мы будем через десять минут.
Наталья схватилась за край стола. Ногти у неё были безупречно покрыты прозрачным лаком, но один ноготь треснул у самого основания.
— Вы не понимаете, что делаете, — сказала она. — Если сделка сорвётся, фирма рухнет. Рабочие останутся без зарплаты.
— А если сделка состоится, — ответил Николай, — без дома и денег останется ребёнок.
— Андрей сам хотел продать всё!
— Тогда почему на поддельном договоре стоит дата реанимации?
Она перевела взгляд на меня.
— Твой отец был слабым. Он не мог принимать решения.
Я сжал листок с четырьмя цифрами. Бумага уже размокла по краям от моих пальцев.
— Он успел принять одно решение, — сказал я. — Позвонить дяде.
Наталья дёрнулась, словно я ударил её не голосом, а рукой.
Марина быстро собрала документы в папку. Мы поехали к нотариусу на машине Николая. Я сидел сзади, между Мариной и папкой, и всё время видел на коленях белую рубашку с траурной лентой.
В районной нотариальной конторе пахло пылью, чернилами и мокрыми пальто. Было без двадцати шесть. У двери стоял высокий мужчина в дорогом костюме. Рядом с ним лежал раскрытый чемодан с образцами договоров.
— Я Виктор Лебедев, — представился он. — Покупатель оборудования и доли фирмы.
Наталья вошла следом и сразу направилась к нему.
— Виктор, не слушайте этих людей. Они пытаются сорвать сделку.
— Я уже её остановил, — ответил он.
Она побледнела.
— Вы не можете.
— Могу. Я перевёл задаток на счёт, указанный вами, но после проверки увидел, что договор составлен человеком, которого не существовало в указанную дату.
Нотариус, сухой мужчина с серебряными очками, поднял синий скоросшиватель.
— Кроме того, сегодня утром ко мне пришла дочь покойного Сергея Воронова, указанного свидетелем. Её отец умер двадцать два месяца назад. Она принесла письмо, которое он написал перед смертью.
Наталья медленно села.
— Это невозможно.
— Почему? — спросил Николай.
Она посмотрела на него и тут же отвела глаза.
Нотариус раскрыл письмо. Голос у него был ровный, но каждое слово падало тяжело:
— «Я видел, как Наталья принесла Андрею бумаги на подпись. Андрей отказался, сказал, что всё оставит сыну. Наталья ответила, что мальчик до совершеннолетия ничего не поймёт, а потом его можно будет отправить в интернат. Я испугался и промолчал. Если вы читаете это, значит, мне уже нечего терять».
Марина закрыла рот ладонью.
Николай опёрся на стол.
Я не сразу понял смысл последнего слова.
— В интернат? — спросил я.
Наталья резко поднялась.
— Он всё выдумал! Андрей сам не хотел этого ребёнка. Он говорил, что Артём мешает нам жить!
В комнате стало тесно. Я почувствовал, как под воротником рубашки выступил холодный пот.
Николай посмотрел на неё так, будто увидел не женщину, а незнакомую яму на дороге.
— Мой брат мог ошибаться. Но он не оставил тебе права выбрасывать его сына.
Наталья ударила ладонью по столу.
— Вы все думаете, что я делала это ради денег? Я закрывала его долги! Фирма была на грани краха. Андрей брал кредиты, чтобы оплачивать лечение. Если я не продам оборудование, банк заберёт дом.
Виктор нахмурился.
— Почему же вы не сказали об этом?
— Потому что никто не дал бы мне денег, если бы узнал, что владелец умирает!
Николай взял банковскую выписку.
— Долги есть. Но половина денег ушла не на лечение.
Он развернул лист к Наталье.
— Переводы на счёт твоего брата. Оплата его игорного долга. Покупка гостиницы. Ты хотела не спасти фирму, а начать другую жизнь на её обломках.
Наталья побледнела ещё сильнее.
— Он обещал вернуть.
— Кто?
Она сжала губы.
— Мой брат.
Эта правда не оправдывала её. Но объясняла, почему она так торопилась, почему в её голосе звучал страх, когда речь заходила о продаже. Она боялась не только потерять деньги. Она боялась, что брат, которому привыкла закрывать долги, уничтожит её вместе с собой.
Нотариус положил перед Николаем два документа.
— Завещание действительно. Доля Артёма переходит под управление попечителя. Но для этого необходимо подтвердить, кто будет отвечать за ребёнка.
Марина выпрямилась.
— Я согласна.
Я повернулся к ней.
— Вы ведь почти меня не знаете.
— Знаю достаточно, — ответила она. — Ты пришёл ко мне не за деньгами. Ты сначала спросил, можно ли позвонить отцу.
У меня задрожали губы.
Николай положил ладонь на стол.
— А я прошу назначить меня временным опекуном. Но только если Артём сам этого захочет.
В комнате все посмотрели на меня.
Я вспомнил отца в больничной палате. Его сухую руку. Слова: «Он поможет тебе». Вспомнил, как Николай остановился у Мариныной кухни и спросил разрешения обнять меня, будто я был не чужим ребёнком, а человеком, чьё согласие имеет значение.
— Я хочу, чтобы Марина осталась рядом, — сказал я. — А дядя Николай пусть помогает с фирмой.
Николай кивнул.
— Так и будет.
Наталья смотрела на меня, будто ожидала другого ответа.
— Ты даже не спросишь, почему я забрала тебя? — сказала она.
— Я спросил на дороге.
Она опустила лицо.
— Я испугалась, Артём.
— Я тоже.
Это были единственные слова, которые я смог ей сказать.
Её документы аннулировали у нотариуса. Покупатель отказался от сделки и потребовал вернуть задаток. Долю фирмы заморозили до проверки счетов, а управление передали Николаю и Марине. Дом опечатали не для того, чтобы выгнать меня, а чтобы Наталья не успела вывезти оставшиеся вещи и бумаги.
Самым неожиданным стало то, что Николай не стал требовать немедленного наказания Натальи. Он добился другого: она подписала обязательство вернуть деньги, которые вывела, и передала бухгалтерские книги. Без этого она могла бы потерять всё, включая жильё.
— Почему вы ей помогаете? — спросил я вечером, когда мы сидели у нотариуса и разбирали документы.
Николай долго водил пальцем по краю папки.
— Потому что Андрей однажды помог мне, когда я был таким же испуганным, как ты. Я ушёл из дома после нашей ссоры и ждал, что он позвонит. Он не позвонил. Я решил, что ему всё равно.
— А ему было не всё равно?
— Нет. Он каждый год отправлял мне письмо. Наталья прятала их. Я узнал об этом только сегодня утром, когда нотариус достал из ячейки второй пакет.
Он протянул мне конверт. На нём почерком отца было написано: «Артёму, когда он сможет прочитать сам».
Внутри лежал один лист.
«Сынок, если ты держишь это письмо, значит, я не успел научить тебя главному: чужой страх не должен становиться твоей виной. Если рядом окажется человек, который даст тебе воду, выслушает и не потребует за это благодарности, держись за него. Так выглядит семья».
Я перечитал последнюю строку несколько раз.
Марина поставила на стол тот самый металлический листик из своих волос.
— Ты можешь оставить его себе, — сказала она. — Чтобы помнить, где началось твоё спасение.
Я покачал головой.
— Пусть будет у вас. Я всё равно знаю дорогу.
На следующий день мы приехали к могиле отца. Было раннее утро. Земля вокруг венка просела, и на ней остались следы от чужих ботинок.
Николай поставил рядом с памятником папку с документами.
— Он хотел, чтобы ты сам решил, что делать с фирмой, когда вырастешь.
— А если я не захочу?
— Тогда продадим её честно. Но не сегодня. Сегодня у тебя есть право быть ребёнком.
Я положил на камень помятый листок. Четыре цифры уже почти исчезли, но номер телефона оставался разборчивым.
— Я думал, это просто номер, — сказал я.
— Для твоего отца это был мост, — ответил Николай.
В этот момент у него зазвонил телефон. Он выслушал сообщение и протянул его мне.
Это была фотография из бухгалтерии: работники фирмы стояли у старых ворот и держали самодельную табличку. На ней было написано: «Артём, мы дождались владельца».
Я провёл пальцем по экрану.
Потом достал из рюкзака школьную тетрадь и на первой странице написал новую фамилию рядом со своим именем — не чужую, а ту, которую отец оставил мне в документах.
Николай посмотрел на запись.
— Готов?
Я закрыл тетрадь и ответил:
— Теперь я знаю, кому звонить.
А над могилой отца листок с четырьмя цифрами шевельнулся от ветра, будто маленький флажок, который наконец подняли.
Пропустили начало?




