ЧАСТЬ 4
…Матео вырвал телефон из её руки, но звонок уже оборвался.
В часовне стало тесно от дыхания четырёх людей и запаха горячего воска.
Я смотрела на подпись внизу приказа.
Она была похожа на мою настолько, что я почувствовала тошноту.
— Эвелин, кому ты звонила? — спросила я.
— Я не обязана отвечать тебе.
— Обязана, — сказал Белл. — Потому что копия приказа уже у совета работников.
Отец схватил Эвелин за локоть.
— Ты сказала, что подготовила документы. Ты обещала, что акции перейдут ко мне.
Она резко оттолкнула его.
— Я обещала, что девочка никогда не узнает о завещании. А ты должен был просто продать компанию, пока она думает, что чинит твои счета.
У меня зазвенело в ушах.
— Ты использовала меня пятнадцать лет?
— Твоя мать оставила всё тебе, — выплюнула Эвелин. — Но нотариус отказался отдавать бумаги несовершеннолетней. Рокфорд спрятал завещание. А потом ты выросла и начала задавать слишком много вопросов.
— Поэтому ты отправила меня к Морретти?
— Я отправила тебя туда, потому что думала, что он заставит тебя подписать отказ. Или ты исчезнешь. Мне было всё равно, какой вариант сработает.
Отец прикрыл лицо ладонью.
Я не чувствовала победы. Только холод под рёбрами и тяжесть браслета, который Эвелин всё ещё сжимала.
— Верни его, — сказала я.
Она рассмеялась.
— Ты получила бумаги. Зачем тебе кусок меди?
— Потому что мама надела его в тот день, когда подписала завещание. Она сказала, что если со мной что-то случится, Белл поймёт, кому верить.
Белл кивнул.
— Внутри браслета есть гравировка. Номер сейфа и дата аварии.
Эвелин разжала пальцы.
На внутренней стороне действительно виднелись крошечные цифры, стёртые временем. Я забрала браслет и поняла: мама не просто оставила мне акции. Она оставила способ доказать, кто пытался уничтожить её документы.
В девять пятнадцать мы вернулись в главный дом. В кабинете уже ждали председатель совета работников Хелен Прайс, два директора заводов и нотариус. Матео вызвал их не для угрозы, а потому что знал: без них компания не переживёт ночь.
Хелен положила на стол приказ о закрытии.
— Если он вступит в силу, утром люди останутся без зарплаты.
— Он не вступит, — сказала я.
Отец поднял голову.
— Ты не умеешь управлять компанией.
— Зато умею читать твою бухгалтерию.
Нотариус проверил завещание, подписи и дату. Затем объявил, что голосующие акции переходят мне, но только при одном условии: половина совета должна принадлежать представителям работников.
Я посмотрела на Хелен.
— Вы согласны?
— Если вы не продадите заводы первому богачу, который предложит цену.
— Не продам.
Отец встал так резко, что кресло ударилось о стену.
— Ты разрушишь всё, что я построил!
— Нет. Я остановлю то, что ты украл.
Он подошёл ко мне. Его лицо было серым, но голос стал почти умоляющим.
— Аделаида, я твой отец.
Я достала из папки лист с маминым почерком.
— Тогда почему в её последней записке написано: «Если Рокфорд попросит дочь спасти его, пусть сначала объяснит, кто сломал тормоза»?
Отец замер.
Никто не сказал ни слова.
Даже Эвелин перестала прятать глаза.
Я не отдала эту записку никому. Нотариус получил заверенную копию, а оригинал остался у меня. Не из мести. Потому что это был единственный голос матери, который у меня не смогли отнять.
Матео дождался, пока все выйдут в соседнюю комнату.
— Вы можете отменить соглашение, — сказал он. — Я не требую брака и не заберу ваши акции.
— А чего вы хотели с самого начала?
Он достал из внутреннего кармана старую фотографию. На ней моя мать стояла рядом с его отцом у открытого заводского цеха.
— Ваши родители вместе создали фонд для рабочих. После её смерти мой отец обещал сохранить его. Рокфорд вывел деньги и обвинил Морретти. Я хотел вернуть их людям.
Я долго смотрела на фотографию.
— Вы использовали мой долг, чтобы добраться до правды.
— Да.
— И всё равно прикоснулись к моему шраму так, будто он вам что-то должен.
Матео опустил взгляд.
— Я был неправ. Ваша боль не даёт мне права на близость.
Это признание оказалось тяжелее любой красивой клятвы.
Я сняла очки и положила их на стол.
— Я не выйду за вас ради компании.
— Я знаю.
— Но завтра подпишу соглашение с вашим фондом. Работникам нужен резервный счёт, а не муж для меня.
— Согласен.
— И если между нами когда-нибудь будет что-то настоящее, оно начнётся не в кабинете, где меня купили.
— Где же?
Я взглянула на документы.
— В цехе. Перед теми, чьи зарплаты вы помогли вернуть.
Утром мы приехали на завод. Рабочие стояли у ворот, не зная, закрывать ли смену. Я поднялась на деревянный ящик и показала им приказ с моей поддельной подписью.
— Завод не закрывается, — сказала я. — Совет работников получает половину голосов. Деньги фонда возвращаются на зарплаты. А мистер Джонс больше не подписывает ни одного документа от имени компании.
Хелен первой протянула мне руку.
— Тогда начинаем.
Отец стоял в стороне. Эвелин уехала одна, оставив в машине свои драгоценности и два паспорта. Белл передал нотариусу заявление о махинациях, но я не пошла за отцом следом. Он должен был отвечать за свои поступки не передо мной, а перед теми, у кого забрал годы труда.
Матео не приближался, пока я сама не закончила разговор с рабочими.
Потом сказал:
— На вашем лице остался след от чернил.
— На вашем тоже.
Он провёл пальцем по пятну у своей скулы и улыбнулся.
Впервые его улыбка не была похожа на оружие.
Я достала из кармана медный браслет и повернула его внутренней стороной вверх. Под цифрами, которых раньше не замечала, виднелась ещё одна короткая гравировка.
«Не отдавай им бухгалтерскую книгу».
Я открыла папку с мамиными записями и нашла между страницами последний лист. На нём был список имён работников, которых отец собирался уволить первым.
Хелен прочитала его и тихо сказала:
— Эти люди сегодня стоят здесь.
Я подняла глаза на заводские ворота, где под ржавой табличкой уже собиралась утренняя смена.
Матео протянул мне не руку, а чистую страницу для нового соглашения.
Я поставила подпись сама.
И рядом с именем «Аделаида Джонс» написала: «от имени тех, кого пытались вычеркнуть».
Пропустили начало?




