ЧАСТЬ 4
…— Это склад на Вест-Эддисон, — сказал Рид. — Но туда нельзя ехать через главные улицы. Беллини перекрыл все дороги.
Я смотрел на Елену. Она была слишком бледной, чтобы сидеть, но уже пыталась сорвать с себя кислородную маску.
— Мама там.
— Мы её заберём, — сказал я.
— Вы всегда так говорите?
— Нет.
— Тогда не обещайте.
Эта фраза ударила сильнее, чем обвинение. Я увидел в ней не ребёнка, которого внезапно нашёл, а девушку, семнадцать лет прожившую рядом с чужой тайной. Она не знала меня. И имела полное право не верить ни одному моему слову.
Марко присел рядом с каталкой.
— Лука, нам нужно двигаться. Если люди Беллини ворвутся сюда, операционная не удержится.
— Энцо сказал не доверять ему, — напомнил я.
— Энцо сказал не доверять ему, — согласился Марко. — Но не мне.
Я посмотрел на его окровавленный рукав.
— Где Энцо?
— В реанимации.
— Он был в машине, когда началась засада. Почему смог позвонить?
— Потому что его телефон забрали нападавшие. Я нашёл его в кармане санитаря.
Рид резко поднял голову.
— Значит, голос был не Энцо.
Мы все замолчали. Поддельное сообщение привело нас в прачечную, где нас можно было запереть. Те, кто напал на Энцо, знали план больницы и знали, что я пойду за Софией.
— Кто сообщил им о складе? — спросила Ханна.
Я вспомнил жетон с медной пластинкой, слова незнакомца и то, как он назвал Софию моей бывшей женой. Он не знал нашей истории. Он повторял чужую ложь.
— Человек, который держит больницу под контролем, — сказал я. — Главный врач.
Доктор Рид закрыл глаза.
— Алекс Грант подписал приказ о перевозке Елены. Именно он знал, где она будет.
В этот момент в коридоре раздался голос Гранта:
— Господин Манчини, откройте. У меня распоряжение перевести пациентку в защищённое отделение.
Марко проверил магазин пистолета.
— За дверью двое.
— Уберите оружие, — прошептала Елена. — Они услышат.
Я наклонился к ней.
— Можешь идти?
— Если не могу, вы всё равно понесёте.
— Верно.
Мы вывезли каталку через шахту для белья, а Ханна осталась в коридоре. Через минуту раздался крик Гранта:
— Где пациентка?
— Вы сами подписали её выписку, доктор, — спокойно ответила Ханна. — И я уже отправила копию в страховую службу.
Она выиграла нам три минуты.
В старом гараже за больницей Марко завёл фургон без опознавательных знаков. Снег бил по металлической крыше, словно кто-то бросал горсть камней. Елена лежала на складном матрасе, Рид держал капельницу, а я сидел рядом и сжимал медный перстень.
— Почему вы не искали меня? — спросила Елена.
— Я думал, что София бросила меня.
— Она не бросила. Она каждый год приходила к воротам вашего дома.
— Почему не подошла?
— Потому что рядом с воротами стояли люди вашего отца.
Я закрыл глаза. Все эти годы я считал её молчание предательством, хотя сам был частью стены, которую вокруг неё построили.
У склада нас встретил Энцо. Он стоял, согнувшись, с перевязанным боком, и держал в руке фонарь. Рид выругался.
— Как ты сюда добрался?
— Через канализационный туннель. И да, я действительно звонил Лука. Перед тем как у меня забрали телефон.
— Почему сказал не верить тебе? — спросил я.
— Потому что я видел, кто приказал стрелять. Не Беллини.
Он достал из-под куртки маленькую бухгалтерскую книгу, обёрнутую в промасленную ткань.
— Беллини работал на Армандо Манчини, твоего отца. Но отец умер. Значит, кто-то получил его долю и продолжил дело.
Внутри склада зажёгся свет. София стояла у дальней стены, бледная, с порезом на лбу. В руке она держала старую связку ключей, а за спиной у неё был человек, которого я не видел двадцать лет.
Армандо Манчини.
Мой отец.
Он был жив.
— Ты всегда приходил слишком поздно, Лука, — сказал он.
Я направил на него пистолет, но Елена схватила меня за запястье.
— Не стреляйте.
— Он украл у тебя жизнь.
— Если вы убьёте его, все решат, что документы поддельные.
Отец усмехнулся.
— Вот почему я растил её вдали от тебя. Она умнее, чем ты.
София шагнула вперёд.
— Армандо, хватит. Книга уже у Луки.
— Книга ничего не доказывает.
— Доказывает подпись, — сказала она.
Она достала из кармана пачку документов. Среди них был лист, который я подписал в двадцать пять лет. Отец использовал его, чтобы передать мне долю в семейной компании, а рядом вписал пункт о сокрытии незаконных счетов. Я подписал пустую страницу, потому что он сказал, что это обычная доверенность.
— Ты хотел сделать меня наследником преступлений, — сказал я.
— Я хотел сохранить семью.
— Ты уничтожил её.
Отец посмотрел на Софию.
— Я дал ей выбор: исчезнуть или смотреть, как ты умираешь.
— Ты не дал мне выбора, — ответила она. — Ты забрал его у всех.
Снаружи взревели машины. Беллини приехал не один. Ворота склада начали подниматься.
Энцо ударил по выключателю, и помещение погрузилось в темноту. Я услышал шаги, крики, звон разбитого стекла. Марко повалил одного из людей на бетон, София оттолкнула Елену за стеллаж, а Рид прижал к груди бухгалтерскую книгу.
— Лука! — крикнула София. — Папка с родословной!
Я достал из внутреннего кармана документ о рождении Елены и бросил его Ханне, которая успела приехать со стороны служебной дороги. Она передала лист журналисту, ожидавшему у ворот. Рид заранее позвонил ему, пока мы выбирались из больницы.
Беллини вошёл в освещённый круг и поднял руки.
— Никто не уйдёт с этой территории.
— Уйдут, — сказал Энцо. — Потому что ты только что признал, что контролируешь склад, где хранятся счета.
Беллини понял слишком поздно, что вокруг стояли не только его люди. Снаружи собрались сотрудники городской финансовой службы, которых Ханна вызвала через страховую службу. Не цепь наказаний ради красивого финала, а те, кто мог немедленно заморозить счета и сохранить документы.
Армандо отступил к стеллажу.
— Лука, если ты отдашь книгу, ты потеряешь всё.
— Я уже потерял семнадцать лет.
— Я могу вернуть тебе компанию.
— Мне не нужна компания, построенная на страхе.
Он рванулся к металлической канистре с бензином. София крикнула, Елена заплакала, а я успел перехватить отца за руку. Канистра упала, крышка покатилась по полу.
Мы сцепились молча. Я чувствовал под пальцами его дорогую шерстяную ткань и сухую кожу запястья. Когда-то эта рука держала моё плечо на семейных встречах. Теперь она пыталась поджечь доказательства, которые могли разрушить всё его наследие.
— Отпусти меня, — прошипел он.
— Нет.
— Ты мой сын.
— Именно поэтому я не дам тебе сжечь дочь.
Отец замер. Не от страха. От того, что Елена стояла в нескольких шагах и слышала каждое слово.
София подошла к ней, но остановилась, не решаясь прикоснуться.
Елена сама протянула руку.
— Мама, ты обещала, что он не узнает.
— Я обещала, что он не найдёт тебя, пока рядом опасно. Я ошиблась.
— А теперь?
— А теперь решать будешь ты.
Елена посмотрела на меня. В её ладони всё ещё был медный перстень с буквой «С».
— Вы правда мой отец?
— Да.
— Тогда не называйте меня дочерью, пока я сама к этому не привыкну.
— Хорошо.
Это было не прощение. Но это была первая честная вещь, которую мы получили друг от друга.
Армандо потерял компанию ещё до того, как его вывели со склада: финансовая служба заморозила счета, совет директоров увидел документы, а люди Беллини поняли, что их больше некому защищать. Беллини отдал ключи от архивной комнаты, когда понял, что отец собирался свалить на него все преступления.
Энцо выжил. Через неделю он пришёл в больницу, хромая и ругаясь на больничную кашу. Марко остался рядом с ним, но больше не работал на семейную фирму. Он помог Риду передать старые медицинские записи тем, чьи судьбы были изменены взятками.
Ханна сохранила копию моего донорского листа. Не как сувенир, а как доказательство того, что Елена выжила в ту ночь благодаря крови, которую я отдал, ещё не зная, кто она.
София не вернулась ко мне. Мы не пытались склеить семнадцать лет одним разговором. Она сняла маленькую квартиру возле клиники и каждый день приходила к Елене, пока та восстанавливалась.
Я видел их вместе издалека и не подходил, пока Елена сама не позвала.
В тот день она сидела в кабинете Рида и раскладывала перед собой документы. Медный перстень лежал рядом с настоящим свидетельством о рождении.
— Мне нужно выбрать фамилию, — сказала она.
— Выбирай любую.
— А если оставлю Васкес?
— Я всё равно буду рядом.
— Даже если я не захочу, чтобы вы были рядом?
— Тогда буду ждать в другом конце коридора.
Она усмехнулась.
— Это звучит почти как обещание.
— Нет. Это просьба о шансе.
Елена долго смотрела на меня, потом передвинула медный перстень через стол.
— Возьмите. Я больше не хочу прятать его в ладони.
Я не стал надевать его. Просто сжал в кулаке, чувствуя выцарапанную букву под пальцами.
За окном клиники санитарка катилa тележку с пакетами крови. На одном из них стояла маркировка редкой отрицательной группы.
Елена поднялась и сказала:
— Пойдём, папа. Мне нужно показать тебе, где я выжила.



