ЧАСТЬ 4
…Я попросила включить громкую связь.
— Назовите свидетеля, — сказала я.
На другом конце повисла пауза.
— Господин Рикардо Моралес.
Серхио резко поднял голову.
— Это невозможно.
— Вы его знаете? — спросила я.
Он не ответил.
Елена забрала телефон.
— Пришлите нам копию заявления и все приложения. Немедленно.
— До понедельника у вас есть время.
Связь оборвалась.
В зале стояли тридцать девять человек, и никто уже не притрагивался к бокалам.
Мерседес прошептала:
— Рикардо не станет против меня.
— Кто он? — спросила я.
— Бывший управляющий, — ответила Елена. — Тот, кого ты уволила два года назад.
Я вспомнила его: короткие пальцы, вечная мятная конфета во рту и привычка считать деньги, постукивая карандашом по стеклу. Рикардо действительно работал у меня. Но я уволила его не за воровство.
Он однажды предупредил меня, что Серхио просматривает счета поставщиков.
Я ему не поверила.
Через час Елена нашла его в маленьком баре за вокзалом. Он сидел у окна, вертел в руках тот самый карандаш и не притронулся к кофе.
— Я не хотел снова связываться с Мерседес, — сказал он.
— Но связался с банком.
— Потому что она пришла ко мне с угрозами. Сказала, что если я не подтвержу подпись, мой сын потеряет работу.
— Вы подтвердили?
Рикардо достал из кармана сложенный лист.
— Сначала да. Потом понял, что подпись поддельная. Нотариус попросила меня поставить дату задним числом. Я отказался.
— Почему банк назвал вас свидетелем?
— Потому что Мерседес указала моё имя. Она думала, что я испугаюсь и промолчу.
Он положил лист на стол.
— Здесь настоящая причина кредита. Это не договор займа для ресторана. Это расписка Серхио перед частным кредитором. Он проиграл деньги на ставках.
У меня перехватило дыхание.
Серхио не тратил деньги только на Ирене.
Он пытался закрыть долги, а Мерседес придумала превратить мой ресторан в залог.
— Сколько он проиграл? — спросила я.
— Сто восемьдесят тысяч. Остальное ушло на квартиру, машину и переводы матери.
Я вернулась в ресторан к полуночи. Серхио сидел в моём кабинете, а рядом лежала его обручальная фотография, снятая в день открытия. На ней я держала ключи от первого помещения, а он стоял чуть в стороне, улыбаясь фотографу.
— Ты знала, что я тонул? — спросил он.
— Я знала, что ты лжёшь.
— Я хотел всё вернуть.
— Поэтому оформил на меня кредит?
— Мама сказала, что это единственный способ.
— А ты поверил?
— Я боялся.
— И сделал так, чтобы боялась я.
Он опустил глаза на снимок.
— Я не думал, что она подделает подпись.
— Но ты принёс мне договор о передаче доли.
— Потому что кредитор уже требовал деньги.
Я открыла ящик и достала документы, которые собирала три недели.
— Вот выписки. Вот переписка с Ирене. Вот записи поставщиков. А это — копия заявления Рикардо.
Серхио побледнел.
— Ты всё это собирала против меня?
— Я собирала доказательства, потому что каждый раз после твоих обещаний мне приходил новый счёт.
В дверь постучала Мерседес.
Она вошла без очков. Без броши. Лицо её казалось меньше, чем днём.
— Мне нужно поговорить с тобой одной.
— Говорите здесь.
— Я могу вернуть часть денег.
— Каких?
— Квартиру. Машину. Украшения.
Серхио резко повернулся к ней.
— Ты продашь квартиру?
— Ради тебя.
— Нет, — сказала я. — Не ради него. Ради того, чтобы сохранить своё имя.
Мерседес сжала губы.
— Ты разрушишь собственную семью из-за бумаг?
— Семью разрушили не бумаги. Их подделали после того, как вы решили, что я ничего не замечу.
Она достала из сумочки небольшой металлический ключ.
— У меня есть доступ к сейфу в нотариальной конторе. Там копии всех заявлений и чеков. Если я отдам их, ты сможешь доказать, что не брала кредит.
Я посмотрела на ключ.
— Почему сейчас?
— Потому что Серхио собирался свалить всё на меня.
Серхио резко встал.
— Я бы так не сделал.
— Ты уже сделал, — сказала мать. — Ты привёл ту женщину в ресторан и хотел, чтобы Клара подписала отказ. Я видела, как ты репетировал эту речь в машине.
Это был неожиданный удар. Не раскаяние. Страх перед тем, что сын оставит её единственной виновной.
Но ключ был настоящим.
На следующий день в нотариальной конторе нашли копию заявления, черновик кредитного договора и лист с моей настоящей подписью, который Мерседес использовала как образец. Нотариус призналась, что поверила ей и не проверила меня лично. Рикардо подтвердил подделку. Банк заморозил взыскание, потому что залог оказался оформлен незаконно.
Ресторан всё равно пришлось закрыть на три недели. Я потеряла большую часть заказов на праздник огня, расторгла договор с двумя поставщиками и продала семейную машину, чтобы покрыть срочные выплаты сотрудникам.
Это была цена спасения дела.
Серхио уехал из города к кредиторам, но перед отъездом подписал отказ от любых претензий на ресторан и передал мне свою долю в квартире. Не из великой любви. Просто он понял, что больше не сможет спрятаться за моей фамилией и моей работой.
Ирене вернула браслет и дала письменное показание о том, что ей обещали долю в ресторане. Она не стала моей подругой. Но хотя бы перестала быть частью их лжи.
Мерседес не попала в зал торжеств и не получила красивого наказания, о котором мечтают зрители. Она продала украшения, вернула банку деньги от квартиры и каждую неделю приходила в ресторан, когда он снова открылся.
В первый её приход она поставила на стойку папку и сказала:
— Я буду отрабатывать долг на кухне.
Я посмотрела на её ухоженные руки.
— Вы умеете готовить?
— Я умею чистить артишоки.
— Тогда начинайте с двадцати килограммов.
Она сняла кольца, закатала рукава и встала рядом с поваром. В тот день мы почти не разговаривали. Но она не ушла, когда обожгла пальцы, и не позвала сына, чтобы он сделал работу за неё.
Через неделю она принесла мне последний платёж и положила его рядом с шафрановым блокнотом.
— Я не прошу вернуть мне место в семье, — сказала она. — Только не позволяй ему сказать, что всё это было моей идеей.
— Не позволю.
Я не простила её сразу. Наверное, не обязана была. Но записала её признание, передала его Елене и сохранила каждую расписку.
А ресторан я переименовала.
Новую вывеску сделали из керамической плитки, обожжённой в местной мастерской. На ней было написано: «Клара. Кухня без чужих подписей».
В день открытия обновлённого зала я поставила на стол Мерседес миску с артишоками.
— Двадцать килограммов, — сказала я.
Она взяла нож.
С улицы донёсся первый праздничный взрыв, и на белой плитке дрогнуло отражение огня.
Мерседес посмотрела на вывеску и тихо произнесла:
— Теперь я понимаю, чей это ресторан.
Я ответила, не отрываясь от ножа:
— Тогда чистите медленнее. Здесь больше нельзя ничего подделывать.



