ЧАСТЬ 4 — Отец запретил мне приезжать на Рождество, чтобы не затмить брата, но после вечернего выпуска его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Я перечитала письмо дважды. В нём утверждалось, что из-за службы я якобы не способна управлять наследством, а все решения фонда должен временно принимать мой отец.

Под заявлением стояла подпись Селесты.

— Она не имеет отношения к фонду, — сказала я.

— Зато имеет доступ к вашему медицинскому архиву, — ответила Нора. — И кто-то приложил к заявлению справку о вашем нервном истощении.

Я вспомнила бумажный стакан с остывшим кофе, красные глаза после ночных смен и бессонные недели перед операцией. В справке всё выглядело правдоподобно.

Слишком правдоподобно.

— Это подделка, — сказала я.

Томас покачал головой.

— Не вся. Ваш отец действительно запросил копию медицинских документов три месяца назад.

На экране всё ещё оставался отец. За его плечом гости уже не притворялись, что празднуют. Один мужчина снял с пиджака праздничную ленту. Другая женщина отставила бокал.

— Папа, — сказала я, — ты подал заявление от имени Селесты?

— Я пытался предотвратить катастрофу.

— Катастрофу или потерю компании?

— Ты не знаешь, что такое отвечать за людей.

— Я отвечала за солдат в зоне обстрела. Не называй меня ребёнком только потому, что я неудобна тебе.

Брайс резко поднялся.

— Да хватит! Если она получит контроль, банк заберёт мои активы. Я потеряю дом, должность, всё!

В гостиной стало так тихо, что через связь я услышала потрескивание свечи.

Отец медленно повернулся к нему.

— Мы не обсуждаем это при гостях.

— Ты сказал, что у тебя есть право распоряжаться фондом! — выкрикнул Брайс. — Ты сказал, что Лия отказалась от всего после смерти матери!

Вот оно.

Не признание, подготовленное для красивой сцены. Ошибка, вырвавшаяся из страха.

Нора немедленно сохранила запись разговора в протокол совета. Томас закрыл бухгалтерскую книгу ладонью.

— Теперь они сами подтвердили, что знали о фонде.

Отец посмотрел на меня. В его лице впервые не было раздражения, только усталость.

— Я не хотел, чтобы компания досталась тебе, — сказал он. — Ты бы продала её и ушла. Твоя мать строила её всю жизнь, а ты выбрала армию.

— Я выбрала службу. Это не означало, что я отказалась от неё.

— Брайс был рядом. Он понимал бизнес.

— Брайс понимал, как брать деньги.

— Я верил, что смогу всё исправить до твоего возвращения.

Эти слова почти сработали. Почти.

Я смотрела на человека, который когда-то учил меня завязывать шнурки перед школьным забегом, а теперь прятал от меня имя моей матери. Мне хотелось услышать, что он ошибся из любви. Но любовь не подделывает подписи и не объявляет дочь недееспособной.

— У тебя был один шанс сказать правду, — произнесла я. — Ты потратил его на то, чтобы запретить мне Рождество.

Вечером мы приехали в зал совета фонда. Снег бился в высокие окна, а на длинном столе лежали документы, распечатанные Норой. Семеро попечителей сидели молча. Среди них была Эвелин Прайс — бывшая бухгалтер моей матери, о которой я никогда не слышала.

Она положила передо мной тонкую папку.

— Ваша мать просила открыть её только после вашего двадцать девятого дня рождения.

— Почему вы не связались со мной раньше?

— Ваш отец предоставил письмо, будто вы отказались от наследства. Я сомневалась, но не имела доказательств.

Томас придвинул бухгалтерскую книгу.

— Теперь имеете.

Собрание началось с заявления Селесты. Она говорила о моей якобы неустойчивости, о тяжести службы, о том, что компания требует «семейного руководства». Когда она закончила, я встала.

— У меня есть вопрос. Почему в справке указано, что я проходила лечение в клинике, где никогда не была?

Селеста побледнела.

— Я не составляла справку.

— Но подписала заявление.

— Мне её передал Ричард.

Отец закрыл глаза.

— Ричард — мой помощник, — сказал он.

Нора подняла второй документ.

— И именно Ричард сегодня утром перевёл остаток фонда на счёт, открытый для сделки Брайса.

Брайс вскочил.

— Я не просил его!

— Ты отправил ему письмо, — сказал Томас. — Я видел распоряжение.

— Ты лжёшь!

Он рванулся к бухгалтерской книге, но я накрыла её рукой.

— Не трогай.

Брайс застыл, тяжело дыша. На его запястье блестели дорогие часы, подаренные отцом за час до моего звонка.

Отец медленно сел.

— Брайс, отойди от стола.

— Ты обещал мне компанию.

— Я обещал тебе возможность работать в ней.

— Ты обещал всё!

И тогда произошло то, чего я не ожидала. Отец снял с себя председательский значок и положил его передо мной.

— Я подал в отставку, — сказал он. — Но этого недостаточно. Я верну фонду деньги, которые вывел из него, даже если придётся продать дом.

Я посмотрела на него.

— Почему сейчас?

Он провёл пальцем по краю значка.

— Потому что твой брат признался, что собирался перевести последние средства сегодня ночью. Я понял, что защищаю уже не семью, а собственную трусость.

Брайс рассмеялся, но смех вышел рваным.

— Ты выбираешь её после всего, что я сделал?

— Я выбираю то, что ещё можно спасти.

Совет отменил передачу полномочий Брайсу. Его повышение аннулировали, а сделку со складами заморозили. Селеста сняла свою подпись с заявления, но это не вернуло ей места в фонде. Ричард исчез до начала заседания, оставив после себя только пустой кабинет и коробку с печатями.

Я могла потребовать немедленного исключения отца из компании. Но он сам отдал должность и согласился вернуть деньги. Эвелин предложила мне возглавить совет, а управление передать независимому директору.

Я согласилась на совет.

Но не на семейное правление.

После заседания отец догнал меня в коридоре. В руке он держал мой медный компас. Я даже не заметила, что оставила его на столе.

— Твоя мать дала его тебе, — сказал он.

— Да.

— Она сказала, что ты всегда возвращаешься туда, где нужна.

Я забрала компас, но не обняла его.

— Я вернулась не к вам. Я вернулась к её делу.

Он кивнул, и это было единственное честное движение за весь вечер.

Внизу, у служебного входа, меня ждал Оуэн. Шторм наконец стих, но на асфальте всё ещё лежала корка льда. Он протянул мне новый приказ.

— Ваша смена закончилась, капитан. Командование просит вас возглавить координацию помощи округам.

Я посмотрела на документ, потом на компас в ладони.

— А Рождество?

— Его никто не отменял.

Я впервые за ночь улыбнулась.

— Тогда поехали. Сначала туда, где застряли машины с лекарствами.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение пришло от отца: «Я выставил дом на продажу. Деньги пойдут фонду».

Следом — от Брайса: «Ты забрала всё».

Я не стала отвечать ни одному.

На рассвете мы добрались до северного округа. У придорожного пункта помощи стояла женщина с ребёнком на руках, а рядом в снегу остывал генератор. Я подняла рацию.

— Сюда направьте запасной экипаж. И принесите термоодеяла.

Оуэн взглянул на компас, который я держала поверх перчатки.

— Работает?

Стрелка дрогнула, повернулась и остановилась на севере.

— Теперь знаю, куда идти, — сказала я.

И в этот момент из темноты донёсся голос диспетчера: «Капитан Мерсер, склад фонда подтвердил отправку помощи. Груз подписан именем вашей матери».

Я подняла рацию к губам.

— Принято. Везите его сюда.

На крышке первой коробки среди снега проступала выцветшая надпись: «Для тех, кто не должен остаться один»

Оцените статью