ЧАСТЬ 4 — Муж назвал меня слишком простой для главного бала, но, увидев меня в дверях, побледнел и выронил бокал

ЧАСТЬ 4

— Он находится в клинике на северной пристани. Но люди Дориана уже знают, где он…

Дориан бросился к телефону Мартина, но Элиас успел прижать ладонью крышку аппарата.

— Не делай этого, — сказала я.

— Ты не понимаешь, что говоришь! — крикнул Дориан. — Если они доберутся до него, он умрёт.

Эта фраза ударила сильнее, чем признание о краже.

— «Они» — это кто?

Он замер посреди зала.

Вивиан закрыла рот рукой. На белой скатерти рядом с ней лежал ключ от ячейки, а в бокале Дориана плавал кусочек льда, медленно таявший под жаром люстр.

— Ответь ей, — сказала Вивиан.

Дориан посмотрел на неё с ненавистью.

— Ты ничего не знаешь.

— Я знаю, что мой отец подписал перевод, хотя в тот день лежал без сознания.

— Твой отец не единственный человек, которого пришлось убрать с дороги.

По залу прошёл гул.

Я почувствовала, как под рёбрами сжалось сердце.

— Ты хочешь сказать, что мой отец жив все эти годы?

Мартин кивнул.

— Мы получили подтверждение час назад. Его прятала доктор Лидия Орсини. Она была единственной, кому госпожа Валенти доверяла после нападения.

Я вспомнила последний вечер перед исчезновением. Запах горелой апельсиновой корки в кабинете отца. Его рука на моём плече. Фраза, которую я тогда не поняла: «Если меня не станет, не верь бумаге, которую принесёт Дориан».

Дориан медленно попятился.

— Я пытался сохранить всё для тебя.

— Ты семь лет говорил, что мой отец мёртв.

— Он был тяжело ранен. Я вывез его, чтобы враги не добрались до него.

— И запер в клинике, чтобы он не рассказал мне правду?

Он не ответил.

Этого хватило.

Я взяла ключ у Вивиан и повернулась к Элиасу.

— Машину к северной пристани. Сейчас.

— А Совет?

— Пусть слушает.

Мартин раскрыл папку и поднял оригинал договора. На последней странице имелась подпись, которой не было в копиях Дориана: отцовская, поставленная рядом с моей. Под ней коротко значилось: «Передача власти вступает в силу только после возвращения Серафины».

Дориан побледнел.

— Ты не можешь отменить мои сделки.

— Могу. Потому что ты заключал их от имени человека, которого объявил мёртвым, и от имени женщины, которую объявил слабой.

— Все здесь получали деньги.

— Но не все знали, откуда они пришли.

Я посмотрела на гостей. Несколько человек отвели глаза. Другие уже звонили своим управляющим. Бал превращался в совещание, а совещание — в обвал власти Дориана.

Вивиан подошла к нему.

— Ты обещал, что после объявления мы станем равными.

— Я собирался сделать тебя королевой.

— Нет. Ты собирался сделать меня ширмой.

Она сняла с шеи тонкую цепочку с гербом Лакруа и положила её на стол.

— Я отказываюсь от слияния. И передаю госпоже Валенти ключ от второго сейфа.

Дориан посмотрел на неё так, словно она выстрелила.

— Ты предаёшь меня?

— Я перестала помогать тебе лгать.

В клинику мы приехали через двадцать минут. Северная пристань пахла йодом, мокрыми канатами и речной солью. В коридоре горела одна лампа, и её жёлтый свет падал на старую каталку.

Доктор Лидия ждала у палаты.

— Он слаб, — сказала она. — Но в сознании.

Я открыла дверь.

Отец лежал на узкой кровати, похудевший, с серебряным шрамом у виска. Он держал в пальцах ту самую медную пластину, которую я оставила в хранилище семь лет назад.

— Ты пришла, — прошептал он.

Я села рядом.

— Ты был жив.

— Дориан сказал мне, что ты никогда не вернёшься, если узнаешь правду.

Я сжала его руку.

— Он сказал мне, что ты умер.

— Он сказал каждому из нас то, что было выгодно.

За дверью послышались шаги. Дориана привезли не в наручниках и не под охраной. Элиас просто не позволил ему исчезнуть, пока Совет не зафиксирует отказ от всех его полномочий.

Он вошёл один.

Отец посмотрел на него и отвернулся к стене.

— Я не хотел твоей смерти, — сказал Дориан.

— Но хотел моей власти, — ответил отец.

— Я спасал сеть.

— Ты спасал себя.

Дориан перевёл взгляд на меня.

— Серафина, мы семь лет были мужем и женой.

— Да.

— Неужели всё это ничего не значит?

Я вспомнила его ладонь на моей спине в день свадьбы. Вспомнила ночи, когда он возвращался под утро. Вспомнила, как он называл мою осторожность скукой, а моё молчание — пустотой.

— Значит, — сказала я. — Именно поэтому я не стану мстить тебе тем же способом.

Он нахмурился.

— Что ты сделаешь?

— Я оставлю тебе твоё имя, квартиру и деньги, которые ты заработал сам. Но всё, что было взято через мою печать, вернётся Совету. Ты больше не получишь ни одного голоса и ни одной сделки.

— Ты уничтожишь меня.

— Нет. Я уберу тебя с места, которое ты украл.

Он хотел возразить, но отец поднял руку.

— Дориан, есть ещё одно.

Из-под подушки он достал тонкую тетрадь в потрескавшейся кожаной обложке.

— Я записывал имена тех, кто помогал ему держать меня здесь. Среди них нет Вивиан.

Дориан резко обернулся.

— Ты хочешь сказать, что она не знала?

— Она узнала слишком поздно. Но именно её отец оплатил лечение, пока ты сообщал всем, что я умер.

У Дориана дрогнула челюсть.

Вот чего я не ожидала. Вивиан пришла на бал не только ради положения. Её семья всё это время тайно поддерживала человека, которого Дориан прятал. Она привела меня к последнему доказательству, хотя знала, что вместе с ним потеряет фамильный союз, деньги и место в Совете.

Утром в «Меридиане» собрались все владельцы долей. Мартин зачитал договор. Элиас предъявил оригинальную печать. Вивиан сама назвала номер счёта, куда уходили средства.

Дориан сидел у края стола. Его пиджак был без прежней серебряной застёжки — она так и осталась на мраморном полу бального зала.

— Кто поддерживает возвращение полномочий Серафине Валенти? — спросил Мартин.

Руки поднялись одна за другой.

Даже те, кто ещё вчера улыбался Дориану, теперь старались не встречаться с ним взглядом.

Я не праздновала победу. Слишком многое было сломано, чтобы называть это праздником.

После собрания Вивиан догнала меня у лестницы.

— Ты всё ещё хочешь уехать из Совета? — спросила она.

— Я хочу изменить его правила.

— А если они не позволят?

Я коснулась медной пластины в кармане.

— Тогда им придётся вспомнить, кому она принадлежит.

Вивиан впервые улыбнулась без высокомерия.

— Твой муж говорил, что ты слишком простая.

— Он многое путал.

В палате отец уже спал. На столике рядом с ним лежала папка с новым договором. В строке о хранителе власти я вписала два имени: своё и отцовское. Ниже оставила место для третьего — для человека, который однажды докажет поступками, что достоин войти в этот мир.

Я достала из папки медную пластину и положила её на раскрытый документ. Птица с расправленными крыльями упала тенью на подпись.

Отец не открывая глаз прошептал:

— Домой, Серафина?

Я посмотрела на договор, где впервые за семь лет стояло моё настоящее имя.

— Нет, папа. Сначала мы вернём тех, кого он заставил исчезнуть.

Оцените статью