ЧАСТЬ 4
Я бросился к выходу, но Ной схватил меня за рукав.
— Он ждёт, что вы поедете один.
— Я знаю.
— Нет. Вы не знаете, зачем ему близнецы.
Он раскрыл тетрадь на странице, которую Эвелин не успела прочитать. Между цифрами и фамилиями была детская запись, сделанная неровным почерком его матери: «Маркус ищет не детей. Он ищет книгу Вейла».
Я остановился.
В моей семье существовал старый бухгалтерский журнал. Не тот, где хранились счета компаний, а чёрная книга моего покойного отца. В ней были имена людей, которым он когда-то помог, кого вытащил из тюрьмы, кому дал деньги или приказал исчезнуть. Эта книга удерживала половину города в повиновении.
После смерти отца я спрятал её в сейфе под часовней на территории особняка.
Маркус знал о ней.
— Он использовал аварийную машину, — сказал я. — Хотел, чтобы я подумал о неисправности тормозов и не проверил людей рядом с детьми.
Клэр подошла ко мне.
— Что будем делать?
Я посмотрел на Эвелин.
— Вы сможете доказать всё это без тетради?
— Да. Но мне нужно время.
— Времени нет.
Ной сжал медный жетон.
— Тогда возьмите меня.
— Нет.
— Он думает, что я бесполезный мальчик с улицы. Это ваш единственный шанс приблизиться.
Я хотел возразить, но понял: Ной видел в Маркусе то, чего не заметили взрослые. Не силу. Страх.
В два часа сорок минут мы подъехали к старому причалу. Ветер бил по воде, ржавые цепи стучали о сваи. Лео и Лила сидели в фургоне, их фиксаторы были сняты. Маркус стоял рядом с ними, держа в руке пистолет.
— Ты привёл ребёнка? — спросил он.
— Он знает, где книга.
Маркус усмехнулся.
— Мальчишка даже не понимает, о чём речь.
— Зато понимает, что ты врёшь.
Маркус толкнул дверь фургона. Лила вскрикнула.
Я сделал шаг.
— Отойди от неё.
— Сначала скажи, где сейф.
— В часовне.
Он дёрнул головой.
— Ты лжёшь.
Ной вдруг опустился на колени перед Лео и положил ладонь ему на голую ступню. Мальчик вздрогнул, но не от боли. Его пальцы сжались.
— Лео, можешь нажать на педаль? — тихо спросил Ной.
На полу фургона лежал металлический рычаг, соединённый с тормозом. Лео изо всех сил надавил ногой. Фургон качнулся. Маркус потерял равновесие, и Клэр, появившаяся из-за контейнера, выбила оружие у него из руки.
Но Маркус успел рвануться к Ною.
Я перехватил его у самого края причала. Мы рухнули на мокрые доски. Он ударил меня в рёбра.
— Ты всё равно потеряешь всё! — прошипел он. — Без книги ты никто!
— Я уже потерял достаточно.
Он выхватил из кармана зажигалку и поднёс её к тетради, которую держал в другой руке. Я не стал бросаться на него. Вместо этого Ной шагнул вперёд и поднял медный жетон.
— Ваша мать оставила мне не только это, — сказал он.
Маркус замер.
— Она знала, что вы придёте на причал. И оставила копию страниц у Эвелин.
Лицо Маркуса исказилось.
— Ты врёшь.
— Нет, — ответил Ной. — Но вы только что сами сказали про книгу. Ричард не называл её.
За контейнером поднялись Эвелин и несколько сотрудников внутренней безопасности. Клэр всё предусмотрела, пока мы ехали сюда. На причале уже стояли люди, которым я доверял не за страх, а за годы службы.
Маркус взглянул на зажигалку. Огонь лизнул край тетради, но он тут же отбросил её в лужу.
Он понял, что проиграл не из-за оружия. Он проиграл, потому что хотел контролировать каждый страх и сам заговорил лишнее.
Лео и Лила дрожали в фургоне.
Я поднялся и подошёл к ним.
— Вы целы?
— Я могу двигать пальцами, — сказал Лео.
— Я тоже, — прошептала Лила.
Клэр обняла их обоих, а я впервые за много месяцев позволил себе опуститься рядом на пол, не думая о костюме, охране и людях, которые могли смотреть.
Мерсер приехал позже вместе с адвокатом. Он пытался объяснить, что был слабым человеком, что Маркус угрожал его семье, что он собирался всё исправить. Я выслушал его в кабинете на рассвете.
— Вы лечили не тела, — сказал я. — Вы лечили собственную жадность.
— Я могу помочь детям восстановиться.
— Да. Поэтому вы будете помогать. Каждый день. Под контролем Эвелин. Без денег от меня и без права уйти, пока дети сами не скажут, что вы им больше не нужны.
Он опустил взгляд.
Я не вызвал для Маркуса людей из старой жизни отца. Передал документы тем, кто мог привлечь его к ответственности, а затем закрыл все счета, которыми он пользовался. Для него страшнее тюрьмы оказалось другое: люди, которых он считал зависимыми, перестали отвечать на его звонки.
Маркус хотел получить мою книгу, потому что мечтал стать новым хозяином империи. Но я уничтожил её публично, страницу за страницей, в присутствии тех, чьи имена были там записаны. Вместе с ней исчезло оружие, которым мой отец управлял людьми, а я слишком долго продолжал его дело.
Ной остался в особняке не как награда за чудо.
Усыновление заняло время. Были документы, разговоры, обследования, детская комната, которую он сначала боялся считать своей. Я не обещал ему роскошь. Я обещал не превращать слово в шутку.
Через несколько дней Лео впервые встал у поручня. Лила стояла рядом, стиснув зубы. Ной сидел на ковре и считал вслух.
— Раз. Два. Три.
Лео сделал шаг.
Потом Лила.
Они рухнули почти одновременно, но смеялись так громко, что Клэр заплакала.
Ной посмотрел на меня.
— Вы ведь правда будете моим папой?
Я присел перед ним, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Если ты всё ещё этого хочешь.
Он снял с шеи медный жетон и вложил его мне в ладонь.
На обратной стороне были выгравированы две буквы — «Н.Х.» — имя его матери, Норы Хейл. Я сохранил жетон не в сейфе и не среди дорогих вещей. Ной сам прикрепил его к стене над расписанием занятий близнецов.
Там, рядом с часами лечебной гимнастики, висела маленькая бумажная табличка, написанная его рукой: «Считать шаги только после того, как кто-то решится встать».
В тот день Лео снова поднялся.
Лила протянула ему руку.
Ной начал считать.
А я стоял рядом и впервые боялся не за свою власть, а за то, что эти три голоса однажды станут для меня самым важным звуком на свете.
— Четыре, — сказал Ной.
И мой сын сделал шаг к нему.




