ЧАСТЬ 4
Имя моей матери было выбито на жетоне не полностью. Видны были только первые буквы: «Л. Каст…».
Рауль отступил к столу.
— Этого не может быть.
— Почему? — спросила Эмма, прижимая ладонь к перевязанной губе. — Вы сами сказали, что знаете, где Ной.
Рауль смотрел на неё так, будто впервые видел не горничную, а человека, способного разрушить его расчёт.
Я забрал жетон.
На его обороте стоял номер старого семейного гаража, который моя мать закрыла девять лет назад после смерти отца.
— Марко, возьми две машины. Лючия, останься с Эммой и доктором.
— Я еду с тобой, — сказала Эмма.
— Ты едва стоишь.
— Мой брат там.
Она произнесла это спокойно, но пальцы её дрожали.
Я понял: если оставлю её, она всё равно доберётся до гаража одна. Поэтому кивнул.
В шесть сорок две мы остановились у заброшенного здания на окраине Бруклина. Ржавые ворота были заперты цепью. На стене ещё виднелась выцветшая эмблема семейной мастерской — та же башня, что была вышита на форме Эммы.
— Почему Рауль привёз его сюда? — спросил Марко.
— Потому что это место принадлежало моей матери, — ответил я. — И потому что он знал: я буду искать Ноя там, где спрятаны самые старые мои воспоминания.
Я сорвал цепь.
Внутри пахло маслом, пылью и мокрым картоном. За стойкой лежали старые журналы, а в дальней комнате горела лампа.
— Ной! — крикнула Эмма.
— Не подходите! — ответил мужской голос.
Мы вошли.
Ной сидел на стуле, связанный тонким пластиковым ремнём. Рядом стоял молодой человек со змеёй на запястье. Он держал нож у плеча Ноя, но рука его дрожала.
— Отпусти его, — сказал я.
— Рауль обещал, что всё закончится после подписи.
— Рауль обещал тебе много чего.
— Он сказал, что вы убьёте Колову и нам заплатят за беспорядок.
Марко сделал шаг.
— Положи нож.
— Ещё шаг — и он останется без пальцев.
Эмма пошла вперёд.
— Ты избил меня.
Парень отвернулся.
— Я не хотел так сильно.
— Но сделал.
— Мне нужны были деньги.
— Всем здесь нужны деньги, — сказала она. — Но ты выбрал человека, который не мог защититься.
Его взгляд упал на бинт у неё на лице. Нож опустился на несколько сантиметров.
Марко мгновенно выбил его из руки и перерезал ремни. Эмма бросилась к брату. Ной обнял её, уткнувшись лицом в её плечо, а она закрыла глаза и застонала от боли, когда он случайно коснулся раны.
— Я здесь, — шептала она. — Я здесь.
Я не стал звонить людям Колову. Не стал устраивать перестрелку и не позволил Раулю превратить мою ярость в оружие против меня. Молодого нападавшего Марко запер в отдельной комнате до приезда врачей и нотариуса, который должен был зафиксировать его показания. Ной был жив, а это было важнее моей мести.
Но Рауль уже исчез.
В семь двадцать его машина покинула особняк. Он забрал не деньги и не оружие. Он забрал кожаную папку моего отца.
В ней хранился договор, из-за которого весь этот кошмар вообще начался.
Когда мы вернулись, Лючия ждала меня в кабинете. Перед ней лежали документы из тетради и старый конверт, найденный за панелью в кабинете матери.
— Я вскрыла его, — сказала она.
— Что там?
Лючия развернула лист.
Это было письмо от моего отца, написанное за неделю до его смерти. В нём говорилось, что причал не должен принадлежать одному человеку. Половина акций была завещана работникам семейной мастерской и людям, которые годами держали дом на плаву.
Среди имён стояла Эмма Картер.
— Её мать работала у отца? — спросил я.
— Твоя мать помогла ей после пожара. А отец пообещал, что семья получит долю, когда Эмма достигнет двадцати пяти лет.
Эмма медленно опустилась на стул.
— Я никогда об этом не знала.
— Рауль знал, — сказал я. — Поэтому ему нужно было убрать тебя до того, как ты получила бы право подписи.
Всё сошлось.
Рауль не просто хотел продать причал. Он собирался подделать отказ Эммы, присвоить её долю и оставить меня без законного контроля. Нападение должно было напугать её, похищение Ноя — заставить меня подписать продажу, а имя Колову — направить мою злость в другую сторону.
Он хотел вернуть мне старого Доминика, потому что старым Домиником было легче управлять.
В полдень Рауль сам позвонил.
— Вы нашли письмо, — сказал он.
— Ты бежишь?
— Я ухожу с тем, что заработал.
— Ты ничего не заработал. Ты украл это у людей, которых презирал.
— Эти люди никогда не управляли городом.
— Зато они держали мой дом, когда ты прятался за моим именем.
В трубке послышался короткий смешок.
— Вы не сможете вернуть всё. Подписи уже стоят.
— Не все.
Я посмотрел на Эмму. Она держала старый лист обеими руками, будто боялась, что он исчезнет.
— Эмма подпишет документы лично, — сказал я. — И её доля будет зарегистрирована сегодня.
Рауль замолчал.
— Вы отдаёте половину причала горничной?
— Нет. Я возвращаю его той, кому его оставил мой отец.
Через час Рауль приехал к нотариусу. Не из раскаяния. Он понял, что без моей подписи не сможет вывести деньги, а без подписи Эммы не получит ни одного здания.
Он вошёл в зал с той самой кожаной папкой и положил её передо мной.
— Мы можем договориться, — сказал он.
— Мы уже договорились. Ты принесёшь документы, а я позволю тебе уйти без крови на руках.
— После всего, что я сделал?
— Не ради тебя. Ради людей, которых ты втянул в свою игру.
Эмма села напротив него. На лице у неё ещё оставалась повязка, но спина была прямая.
Рауль посмотрел на неё.
— Ты даже не понимаешь, что получила.
— Понимаю, — ответила она. — Моя мать больше не будет продавать лекарства по одной упаковке. Мой брат получит протезы. А вы больше не будете решать, кому позволено жить спокойно.
Он подписал передачу документов.
Затем Эмма поставила свою подпись рядом с подписью моего отца.
У неё дрогнуло перо.
Я накрыл её руку своей.
— Можно не делать этого, — сказал я. — Я найду другой способ оплатить лечение.
Она посмотрела на меня.
— Я делаю это не ради денег, Доминик. Я делаю это, чтобы люди вроде Рауля больше не могли назвать меня невидимой.
После оформления документов Рауль ушёл без причала, без денег и без места в доме, которым пытался завладеть. Молодой нападавший дал показания и признался, что Рауль нанял его через посредника Колову. Колов, узнав об обмане, разорвал сделку и прислал мне только одну записку: «В следующий раз выбирай врагов точнее».
Эмма вернулась домой не горничной.
Она стала совладелицей причала и открыла там фонд для семей, которые не могли оплатить лечение после аварий. Лючия занялась бухгалтерией. Ной получил первые протезы и сам выбрал место для мастерской — рядом с воротами, где когда-то висела старая башня.
А разорванную форму Эммы мы не выбросили.
Она лежала в стеклянной витрине возле входа. Кровь отстирали, но шрам на вышитом гербе оставили.
Однажды вечером Эмма остановилась перед витриной и сказала:
— Вы всё ещё думаете, что я просто убирала ваш дом?
— Нет, — ответил я. — Теперь я знаю, кто его держал.
Она улыбнулась, осторожно, чтобы не задеть швы.
За её спиной Ной включил станок в новой мастерской, и над причалом разнёсся первый ровный металлический звук.
Под стеклом золотая башня навсегда оставалась расколотой — и всё равно стояла.
Пропустили начало?




