ЧАСТЬ 4 — Мою горничную избили за герб на форме, а когда я вошёл в комнату, мой самый верный человек побледнел

ЧАСТЬ 4

Имя моей матери было выбито на жетоне не полностью. Видны были только первые буквы: «Л. Каст…».

Рауль отступил к столу.

— Этого не может быть.

— Почему? — спросила Эмма, прижимая ладонь к перевязанной губе. — Вы сами сказали, что знаете, где Ной.

Рауль смотрел на неё так, будто впервые видел не горничную, а человека, способного разрушить его расчёт.

Я забрал жетон.

На его обороте стоял номер старого семейного гаража, который моя мать закрыла девять лет назад после смерти отца.

— Марко, возьми две машины. Лючия, останься с Эммой и доктором.

— Я еду с тобой, — сказала Эмма.

— Ты едва стоишь.

— Мой брат там.

Она произнесла это спокойно, но пальцы её дрожали.

Я понял: если оставлю её, она всё равно доберётся до гаража одна. Поэтому кивнул.

В шесть сорок две мы остановились у заброшенного здания на окраине Бруклина. Ржавые ворота были заперты цепью. На стене ещё виднелась выцветшая эмблема семейной мастерской — та же башня, что была вышита на форме Эммы.

— Почему Рауль привёз его сюда? — спросил Марко.

— Потому что это место принадлежало моей матери, — ответил я. — И потому что он знал: я буду искать Ноя там, где спрятаны самые старые мои воспоминания.

Я сорвал цепь.

Внутри пахло маслом, пылью и мокрым картоном. За стойкой лежали старые журналы, а в дальней комнате горела лампа.

— Ной! — крикнула Эмма.

— Не подходите! — ответил мужской голос.

Мы вошли.

Ной сидел на стуле, связанный тонким пластиковым ремнём. Рядом стоял молодой человек со змеёй на запястье. Он держал нож у плеча Ноя, но рука его дрожала.

— Отпусти его, — сказал я.

— Рауль обещал, что всё закончится после подписи.

— Рауль обещал тебе много чего.

— Он сказал, что вы убьёте Колову и нам заплатят за беспорядок.

Марко сделал шаг.

— Положи нож.

— Ещё шаг — и он останется без пальцев.

Эмма пошла вперёд.

— Ты избил меня.

Парень отвернулся.

— Я не хотел так сильно.

— Но сделал.

— Мне нужны были деньги.

— Всем здесь нужны деньги, — сказала она. — Но ты выбрал человека, который не мог защититься.

Его взгляд упал на бинт у неё на лице. Нож опустился на несколько сантиметров.

Марко мгновенно выбил его из руки и перерезал ремни. Эмма бросилась к брату. Ной обнял её, уткнувшись лицом в её плечо, а она закрыла глаза и застонала от боли, когда он случайно коснулся раны.

— Я здесь, — шептала она. — Я здесь.

Я не стал звонить людям Колову. Не стал устраивать перестрелку и не позволил Раулю превратить мою ярость в оружие против меня. Молодого нападавшего Марко запер в отдельной комнате до приезда врачей и нотариуса, который должен был зафиксировать его показания. Ной был жив, а это было важнее моей мести.

Но Рауль уже исчез.

В семь двадцать его машина покинула особняк. Он забрал не деньги и не оружие. Он забрал кожаную папку моего отца.

В ней хранился договор, из-за которого весь этот кошмар вообще начался.

Когда мы вернулись, Лючия ждала меня в кабинете. Перед ней лежали документы из тетради и старый конверт, найденный за панелью в кабинете матери.

— Я вскрыла его, — сказала она.

— Что там?

Лючия развернула лист.

Это было письмо от моего отца, написанное за неделю до его смерти. В нём говорилось, что причал не должен принадлежать одному человеку. Половина акций была завещана работникам семейной мастерской и людям, которые годами держали дом на плаву.

Среди имён стояла Эмма Картер.

— Её мать работала у отца? — спросил я.

— Твоя мать помогла ей после пожара. А отец пообещал, что семья получит долю, когда Эмма достигнет двадцати пяти лет.

Эмма медленно опустилась на стул.

— Я никогда об этом не знала.

— Рауль знал, — сказал я. — Поэтому ему нужно было убрать тебя до того, как ты получила бы право подписи.

Всё сошлось.

Рауль не просто хотел продать причал. Он собирался подделать отказ Эммы, присвоить её долю и оставить меня без законного контроля. Нападение должно было напугать её, похищение Ноя — заставить меня подписать продажу, а имя Колову — направить мою злость в другую сторону.

Он хотел вернуть мне старого Доминика, потому что старым Домиником было легче управлять.

В полдень Рауль сам позвонил.

— Вы нашли письмо, — сказал он.

— Ты бежишь?

— Я ухожу с тем, что заработал.

— Ты ничего не заработал. Ты украл это у людей, которых презирал.

— Эти люди никогда не управляли городом.

— Зато они держали мой дом, когда ты прятался за моим именем.

В трубке послышался короткий смешок.

— Вы не сможете вернуть всё. Подписи уже стоят.

— Не все.

Я посмотрел на Эмму. Она держала старый лист обеими руками, будто боялась, что он исчезнет.

— Эмма подпишет документы лично, — сказал я. — И её доля будет зарегистрирована сегодня.

Рауль замолчал.

— Вы отдаёте половину причала горничной?

— Нет. Я возвращаю его той, кому его оставил мой отец.

Через час Рауль приехал к нотариусу. Не из раскаяния. Он понял, что без моей подписи не сможет вывести деньги, а без подписи Эммы не получит ни одного здания.

Он вошёл в зал с той самой кожаной папкой и положил её передо мной.

— Мы можем договориться, — сказал он.

— Мы уже договорились. Ты принесёшь документы, а я позволю тебе уйти без крови на руках.

— После всего, что я сделал?

— Не ради тебя. Ради людей, которых ты втянул в свою игру.

Эмма села напротив него. На лице у неё ещё оставалась повязка, но спина была прямая.

Рауль посмотрел на неё.

— Ты даже не понимаешь, что получила.

— Понимаю, — ответила она. — Моя мать больше не будет продавать лекарства по одной упаковке. Мой брат получит протезы. А вы больше не будете решать, кому позволено жить спокойно.

Он подписал передачу документов.

Затем Эмма поставила свою подпись рядом с подписью моего отца.

У неё дрогнуло перо.

Я накрыл её руку своей.

— Можно не делать этого, — сказал я. — Я найду другой способ оплатить лечение.

Она посмотрела на меня.

— Я делаю это не ради денег, Доминик. Я делаю это, чтобы люди вроде Рауля больше не могли назвать меня невидимой.

После оформления документов Рауль ушёл без причала, без денег и без места в доме, которым пытался завладеть. Молодой нападавший дал показания и признался, что Рауль нанял его через посредника Колову. Колов, узнав об обмане, разорвал сделку и прислал мне только одну записку: «В следующий раз выбирай врагов точнее».

Эмма вернулась домой не горничной.

Она стала совладелицей причала и открыла там фонд для семей, которые не могли оплатить лечение после аварий. Лючия занялась бухгалтерией. Ной получил первые протезы и сам выбрал место для мастерской — рядом с воротами, где когда-то висела старая башня.

А разорванную форму Эммы мы не выбросили.

Она лежала в стеклянной витрине возле входа. Кровь отстирали, но шрам на вышитом гербе оставили.

Однажды вечером Эмма остановилась перед витриной и сказала:

— Вы всё ещё думаете, что я просто убирала ваш дом?

— Нет, — ответил я. — Теперь я знаю, кто его держал.

Она улыбнулась, осторожно, чтобы не задеть швы.

За её спиной Ной включил станок в новой мастерской, и над причалом разнёсся первый ровный металлический звук.

Под стеклом золотая башня навсегда оставалась расколотой — и всё равно стояла.

Оцените статью