ЧАСТЬ 4
Я перечитал сообщение дважды, хотя смысл был прост.
Дед знал.
Не только Виктор.
Я поднял глаза на отца.
— Мы едем в консерваторию.
— Ты никуда не поедешь один, — сказал Виктор.
— Я и не собираюсь.
Марко вцепился в мой рукав. Его маленький металлический колокольчик тихо звякнул.
— Папа, а мы тоже поедем?
Слово ударило сильнее всего остального.
Я присел перед ним.
— Да. Все четверо.
Виктор побледнел.
— Ты не понимаешь, что делаешь.
— Сегодня я понял слишком многое.
Слоун открыла заднюю дверь своего автомобиля.
— Мальчики поедут со мной. Елена — впереди. Доминик, ты сядешь рядом со мной.
— Почему ты помогаешь нам? — спросила Елена.
Слоун посмотрела на неё без злости.
— Потому что я тоже собиралась стать частью семьи, в которой людей превращают в условия договора. Мне хватило одного вечера.
Виктор попытался удержать её за локоть.
— Ты разрушишь сделку.
Она спокойно освободила руку.
— Сделку разрушил не я.
Её взгляд остановился на мне.
— Это сделал человек, который решил, что сыновья — помеха красивой помолвке.
Мы приехали к консерватории в семь двадцать. Стеклянная крыша отражала багровое небо, а вдоль дорожки горели фонари в латунных чашах. Внутри уже собрались родственники Моретти и Барреттов. На длинном столе стояли бокалы, серебряные приборы и карточки с именами.
Моё место было рядом со Слоун.
Рядом с Виктором лежала папка.
Он ждал, что я войду один и буду просить его не уничтожать нашу фамилию.
Но я вошёл с Еленой и четырьмя мальчиками.
Разговоры оборвались.
Паоло спрятался за мою ногу. Нико смотрел на висящую под потолком модель старого дирижабля. Лука заметил на столе вазу с лимонами. Марко держал меня за рукав, и маленький колокольчик снова звенел.
Моя тётя Лидия встала.
— Доминик, что здесь происходит?
Я положил на стол свидетельство Агнес.
— Это мои сыновья. Их рождение скрыли шесть лет назад по приказу Виктора.
Виктор ударил ладонью по столу.
— Ложь! Эта женщина хочет денег.
Агнес вошла следом за нами. Она положила рядом со свидетельством свою жестяную коробку.
— Мне восемьдесят два года, Виктор. Я пришла не за деньгами. Я пришла вернуть подпись тому, кто её поставил.
Отец повернулся к собравшимся.
— Даже если дети Доминика, это ничего не меняет. Он должен жениться сегодня. Иначе семья потеряет соглашение с Барреттами.
Слоун взяла папку и подняла её над столом.
— Нет. Соглашение уже потеряло силу.
Её отец, Гарольд Барретт, встал у камина.
— Я подтверждаю. Моей дочери не нужен муж, которого выбирают за неё. Утром она изменила брачный договор. Передача активов Виктору отменена, а управление переходит Доминику, если он публично признает детей и откажется от сделки.
Виктор медленно повернулся к Слоун.
— Ты всё это подготовила?
— Я прочитала документы, которые ты заставил меня подписать. Это разные вещи.
Я достал из кармана кольцо. Тяжёлое, холодное, с гербом Моретти.
Виктор посмотрел на него.
— Надень его на палец Слоун. Сейчас. При всех.
Елена вздрогнула. Я понял, что отец всё ещё пытался вернуть разговор в знакомые ему рельсы: сделка, обещание, фамилия, покорность.
Я подошёл к Слоун и протянул ей коробочку.
— Ты заслуживаешь не символа, который купили для чужих целей.
Она закрыла крышку и вернула коробку мне.
— Оставь его там, где оно лежало. Пусть напоминает, сколько стоила твоя нерешительность.
Я принял это.
Потому что она имела право.
Елена стояла у стеклянной стены, прижав ладони к локтям. Я подошёл к ней, но остановился на расстоянии.
— Я не знал, — сказал я.
— Знаю.
— Но я должен был искать тебя.
Она опустила глаза.
— Я ждала три месяца. Потом каждый следующий год убеждала себя, что ждать больше нельзя.
— Почему ты пришла сегодня?
Елена посмотрела на мальчиков.
— Потому что они спросили, почему у них нет фотографии отца. Я устала показывать им пустое место.
Я сглотнул.
— Ты можешь уйти прямо сейчас. Я не стану удерживать тебя. Но я хочу узнать их. Каждый день, если ты позволишь.
— А если я не поверю твоей семье?
— Не верь ей. Смотри на меня.
За спиной раздался смех Виктора — короткий, злой.
— Ты думаешь, дети сделают тебя сильнее? Они отнимут у тебя всё. Ты потеряешь уважение, власть, имя.
Я повернулся.
— Имя, которое требует прятать собственных детей, мне не нужно.
Виктор вытащил из папки последний лист.
— Тогда прочти это. Твой дед оставил условие: если наследники будут признаны, семейный фонд перейдёт не тебе, а им. Ты станешь управляющим без права продать ни одного предприятия.
Я взял документ.
Вот чего он боялся. Не врагов. Не скандала.
Он боялся, что я стану отцом, а не продолжением его власти.
Я подписал признание детей прямо на столе.
Чернила расплылись на подушечке пальца.
— Пусть фонд принадлежит им, — сказал я. — Но управлять им буду я, пока они не вырастут.
Виктор смотрел на подпись, словно она отняла у него воздух.
— Ты отдаёшь наследство четырём мальчишкам, которых увидел сегодня?
— Нет. Я возвращаю им то, что ты украл до их рождения.
Он шагнул к буфету, где стоял старый телефон внутренней связи. Видимо, хотел позвонить людям, которые всегда решали его проблемы. Но никто не двинулся к нему.
Тётя Лидия сняла с пальца фамильный перстень и положила его передо мной.
— Виктор больше не может говорить от имени семьи, — произнесла она. — Это правило деда.
Агнес кивнула.
— Подпись у меня.
Слоун добавила:
— А финансовые документы у меня.
Виктор посмотрел на каждого по очереди. В его лице впервые появилась не ярость, а растерянность человека, который обнаружил: двери открываются и без его разрешения.
Я не стал вызывать охрану.
Не стал унижать его перед всеми.
Просто забрал папку и передал её Елене.
— Это теперь должно быть у тебя.
Она не сразу взяла документы.
— Почему?
— Потому что ты хранила правду шесть лет. Я хочу, чтобы хотя бы дальше она хранилась не в чужом сейфе.
Марко потянул меня за рукав.
— Папа, а ты умеешь играть в настольный футбол?
Я посмотрел на него, потом на остальных.
— Не умею.
— Тогда научим, — сказал Лука.
Елена впервые за вечер улыбнулась, но улыбка была осторожной, будто она проверяла, не исчезнет ли всё снова.
Я снял гербовое кольцо Моретти и положил его рядом с помолвочным.
— Доминик, — тихо сказала она.
— Что?
— Мальчики не любят, когда взрослые обещают то, чего не выполняют.
Я кивнул.
Марко поднял руку к шее и повторил моё детское движение. Остальные тут же сделали то же самое.
Колокольчик на его жёлтом шнурке звякнул над накрытым столом.
И четыре мальчика одновременно спросили:
— Папа, ты завтра тоже придёшь?
Пропустили начало?




