ЧАСТЬ 4 — За час до помолвки я встретил в ресторане четырёх мальчиков с моим лицом — а голос за дверью заставил меня побледнеть

ЧАСТЬ 4

Я перечитал сообщение дважды, хотя смысл был прост.

Дед знал.

Не только Виктор.

Я поднял глаза на отца.

— Мы едем в консерваторию.

— Ты никуда не поедешь один, — сказал Виктор.

— Я и не собираюсь.

Марко вцепился в мой рукав. Его маленький металлический колокольчик тихо звякнул.

— Папа, а мы тоже поедем?

Слово ударило сильнее всего остального.

Я присел перед ним.

— Да. Все четверо.

Виктор побледнел.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Сегодня я понял слишком многое.

Слоун открыла заднюю дверь своего автомобиля.

— Мальчики поедут со мной. Елена — впереди. Доминик, ты сядешь рядом со мной.

— Почему ты помогаешь нам? — спросила Елена.

Слоун посмотрела на неё без злости.

— Потому что я тоже собиралась стать частью семьи, в которой людей превращают в условия договора. Мне хватило одного вечера.

Виктор попытался удержать её за локоть.

— Ты разрушишь сделку.

Она спокойно освободила руку.

— Сделку разрушил не я.

Её взгляд остановился на мне.

— Это сделал человек, который решил, что сыновья — помеха красивой помолвке.

Мы приехали к консерватории в семь двадцать. Стеклянная крыша отражала багровое небо, а вдоль дорожки горели фонари в латунных чашах. Внутри уже собрались родственники Моретти и Барреттов. На длинном столе стояли бокалы, серебряные приборы и карточки с именами.

Моё место было рядом со Слоун.

Рядом с Виктором лежала папка.

Он ждал, что я войду один и буду просить его не уничтожать нашу фамилию.

Но я вошёл с Еленой и четырьмя мальчиками.

Разговоры оборвались.

Паоло спрятался за мою ногу. Нико смотрел на висящую под потолком модель старого дирижабля. Лука заметил на столе вазу с лимонами. Марко держал меня за рукав, и маленький колокольчик снова звенел.

Моя тётя Лидия встала.

— Доминик, что здесь происходит?

Я положил на стол свидетельство Агнес.

— Это мои сыновья. Их рождение скрыли шесть лет назад по приказу Виктора.

Виктор ударил ладонью по столу.

— Ложь! Эта женщина хочет денег.

Агнес вошла следом за нами. Она положила рядом со свидетельством свою жестяную коробку.

— Мне восемьдесят два года, Виктор. Я пришла не за деньгами. Я пришла вернуть подпись тому, кто её поставил.

Отец повернулся к собравшимся.

— Даже если дети Доминика, это ничего не меняет. Он должен жениться сегодня. Иначе семья потеряет соглашение с Барреттами.

Слоун взяла папку и подняла её над столом.

— Нет. Соглашение уже потеряло силу.

Её отец, Гарольд Барретт, встал у камина.

— Я подтверждаю. Моей дочери не нужен муж, которого выбирают за неё. Утром она изменила брачный договор. Передача активов Виктору отменена, а управление переходит Доминику, если он публично признает детей и откажется от сделки.

Виктор медленно повернулся к Слоун.

— Ты всё это подготовила?

— Я прочитала документы, которые ты заставил меня подписать. Это разные вещи.

Я достал из кармана кольцо. Тяжёлое, холодное, с гербом Моретти.

Виктор посмотрел на него.

— Надень его на палец Слоун. Сейчас. При всех.

Елена вздрогнула. Я понял, что отец всё ещё пытался вернуть разговор в знакомые ему рельсы: сделка, обещание, фамилия, покорность.

Я подошёл к Слоун и протянул ей коробочку.

— Ты заслуживаешь не символа, который купили для чужих целей.

Она закрыла крышку и вернула коробку мне.

— Оставь его там, где оно лежало. Пусть напоминает, сколько стоила твоя нерешительность.

Я принял это.

Потому что она имела право.

Елена стояла у стеклянной стены, прижав ладони к локтям. Я подошёл к ней, но остановился на расстоянии.

— Я не знал, — сказал я.

— Знаю.

— Но я должен был искать тебя.

Она опустила глаза.

— Я ждала три месяца. Потом каждый следующий год убеждала себя, что ждать больше нельзя.

— Почему ты пришла сегодня?

Елена посмотрела на мальчиков.

— Потому что они спросили, почему у них нет фотографии отца. Я устала показывать им пустое место.

Я сглотнул.

— Ты можешь уйти прямо сейчас. Я не стану удерживать тебя. Но я хочу узнать их. Каждый день, если ты позволишь.

— А если я не поверю твоей семье?

— Не верь ей. Смотри на меня.

За спиной раздался смех Виктора — короткий, злой.

— Ты думаешь, дети сделают тебя сильнее? Они отнимут у тебя всё. Ты потеряешь уважение, власть, имя.

Я повернулся.

— Имя, которое требует прятать собственных детей, мне не нужно.

Виктор вытащил из папки последний лист.

— Тогда прочти это. Твой дед оставил условие: если наследники будут признаны, семейный фонд перейдёт не тебе, а им. Ты станешь управляющим без права продать ни одного предприятия.

Я взял документ.

Вот чего он боялся. Не врагов. Не скандала.

Он боялся, что я стану отцом, а не продолжением его власти.

Я подписал признание детей прямо на столе.

Чернила расплылись на подушечке пальца.

— Пусть фонд принадлежит им, — сказал я. — Но управлять им буду я, пока они не вырастут.

Виктор смотрел на подпись, словно она отняла у него воздух.

— Ты отдаёшь наследство четырём мальчишкам, которых увидел сегодня?

— Нет. Я возвращаю им то, что ты украл до их рождения.

Он шагнул к буфету, где стоял старый телефон внутренней связи. Видимо, хотел позвонить людям, которые всегда решали его проблемы. Но никто не двинулся к нему.

Тётя Лидия сняла с пальца фамильный перстень и положила его передо мной.

— Виктор больше не может говорить от имени семьи, — произнесла она. — Это правило деда.

Агнес кивнула.

— Подпись у меня.

Слоун добавила:

— А финансовые документы у меня.

Виктор посмотрел на каждого по очереди. В его лице впервые появилась не ярость, а растерянность человека, который обнаружил: двери открываются и без его разрешения.

Я не стал вызывать охрану.

Не стал унижать его перед всеми.

Просто забрал папку и передал её Елене.

— Это теперь должно быть у тебя.

Она не сразу взяла документы.

— Почему?

— Потому что ты хранила правду шесть лет. Я хочу, чтобы хотя бы дальше она хранилась не в чужом сейфе.

Марко потянул меня за рукав.

— Папа, а ты умеешь играть в настольный футбол?

Я посмотрел на него, потом на остальных.

— Не умею.

— Тогда научим, — сказал Лука.

Елена впервые за вечер улыбнулась, но улыбка была осторожной, будто она проверяла, не исчезнет ли всё снова.

Я снял гербовое кольцо Моретти и положил его рядом с помолвочным.

— Доминик, — тихо сказала она.

— Что?

— Мальчики не любят, когда взрослые обещают то, чего не выполняют.

Я кивнул.

Марко поднял руку к шее и повторил моё детское движение. Остальные тут же сделали то же самое.

Колокольчик на его жёлтом шнурке звякнул над накрытым столом.

И четыре мальчика одновременно спросили:

— Папа, ты завтра тоже придёшь?

Оцените статью