ЧАСТЬ 4
…— и тогда ваши показания ничего не изменят, — закончил голос в телефоне.
Я посмотрел на Ретта. Он стоял посреди зала, окружённый пустыми скамьями и разбросанными купюрами. За его спиной висели фотографии побед, но теперь они казались не наградами, а рекламными щитами над закрытым магазином.
— Кто вы? — спросил я.
— Виктор Хейл. Владелец здания и главный инвестор академии. Я вложил деньги в Ретта, потому что думал, что покупаю систему подготовки чемпионов.
Ретт резко поднял голову.
— Виктор, не слушайте их. Это семейная сцена. Парень просто сорвался, а его отец хочет отобрать мой зал.
— Я ничего у тебя не хочу, — сказал я.
— Конечно. Ты исчез на двенадцать лет, а теперь пришёл за чужим именем.
Грэм сделал шаг вперёд.
— Не смей говорить об имени Ильи. Ты даже не знаешь, что оно стоило ему.
Я сжал телефон.
— Что именно вы предлагаете, господин Хейл?
— Сегодня к вечеру Ретт должен покинуть помещение. Но я не могу просто передать академию вам. Мне нужен человек, который возьмёт ответственность за учеников и программу. Вы согласитесь стать временным руководителем — и я разорву его договор.
В зале кто-то тихо присвистнул.
Ретт рассмеялся.
— Он не продержится недели. Вы видели его? Он работает на складе.
— Да, — ответил я. — И именно поэтому знаю цену каждой потраченной купюре.
Оуэн потянул меня за рукав.
— Пап, мы не обязаны это делать.
Он был прав. Мы пришли вернуть четыреста двадцать долларов, а не спасать зал, который годами кормился чужим стыдом.
Грэм наклонился ко мне.
— Есть ещё одна вещь.
Он достал из папки конверт цвета старой меди. На нём стояло имя моей жены — Елены.
Я не видел этот почерк шесть лет.
Пальцы задрожали сами.
— Откуда это?
— Она принесла его мне за две недели до смерти, — сказал Грэм. — Просила отдать, если ты снова выйдешь на татами не ради себя.
Я вскрыл конверт. Внутри был короткий лист.
«Илья, если Оуэн когда-нибудь попросит тебя научить его драться, сначала научи его понимать, ради чего он поднимает руки. Если ты вернёшься, пусть это будет не ради старого пояса».
Я перечитал строки дважды. В горле стоял ком, но я не позволил себе отвернуться.
Ретт заметил письмо.
— Очень трогательно. Но это не отменяет того, что я всё ещё владелец названия.
Виктор ответил ему по телефону:
— Уже нет.
Ретт замер.
— Что?
— В твоём договоре есть пункт о репутационном ущербе. После того как я получил копию платежей и признание бухгалтера, название академии больше не принадлежит тебе. Оно возвращается владельцу здания до окончания проверки.
— Вы не можете!
— Могу. И уже сделал.
Ретт бросился к металлическому ящику, вытащил пачку денег и швырнул её на пол.
— Вы все хотите забрать мою жизнь!
Мара посмотрела на него без злости.
— Нет, Ретт. Ты сам обменял её на просмотры.
Эта фраза ударила сильнее любого кулака.
Подросток в красной форме, тот самый, с которым Оуэн поставили в пару, снял перчатки.
— Я ухожу, — сказал он.
— И я, — добавила девочка у стойки.
Ретт метнулся к ним.
— Вы неблагодарные! Без меня вы никто!
Я перехватил его руку ещё до того, как он успел схватить мальчика за плечо.
Не скрутил. Не бросил.
Просто удержал запястье и посмотрел ему в глаза.
— Вот это ты называешь тренировкой?
— Отпусти!
— Ты мог остановить спарринг Оуэна. Мог вернуть деньги. Мог извиниться. Вместо этого ты выбрал ещё один удар.
Ретт дёрнулся. Я отпустил его.
Он отступил, споткнулся о пачку купюр и сел на татами. Десять тысяч долларов рассыпались вокруг его коленей.
Оуэн стоял рядом со мной.
— Папа, а ты правда был чемпионом?
— Был.
— И почему бросил?
Я посмотрел на часы на спортивной сумке. Дешёвый корпус был исцарапан, ремешок лопнул у застёжки. Их подарила мне Елена после последнего боя. Не за победу. За то, что я впервые признался ей: мне страшно снова выходить на ринг.
— Потому что однажды решил, будто обязан всё время быть сильным, — ответил я. — Это была моя ошибка.
— А сейчас ты будешь тренировать меня?
Я взглянул на Грэма.
Он кивнул.
— Если он начнёт с дыхания, стойки и умения вовремя остановиться.
— И если не будет кричать на детей, — добавил Оуэн.
— Это обязательное правило, — сказал я.
Виктор прислал на телефон новый документ. В нём было указано: академия временно открывается под названием «Мерсер — Восс», а половина первых взносов возвращается ученикам. Я сразу исправил название.
— Только «Зал Оуэна», — сказал я.
Сын резко повернулся ко мне.
— Моим именем?
— Нет. В честь причины, по которой мы всё это делаем. Чтобы ни один ребёнок не считал себя слабым только потому, что взрослый решил заработать на его страхе.
Я сам удивился своим словам. Раньше они показались бы мне слишком громкими. Теперь это было не обещание победить всех, а обязанность не пройти мимо.
Ретт поднялся. Его лицо стало серым.
— Ты украл у меня всё.
Я посмотрел на него и положил на скамью конверт Елены.
— Нет. Я вернул тебе то, что ты сам выбрал.
Он ничего не ответил. Не потому, что не нашёл слов, а потому, что за ним больше никто не стоял.
Через час Грэм начал вытирать с доски расписание Ретта. Мара пересчитывала возвращённые взносы. Ученики сами собрали купюры с татами и сложили их в коробку для возвратов.
Оуэн надел перчатки и встал перед зеркалом.
— Покажи стойку, — попросил он.
Я подошёл, но не коснулся его рук.
— Сначала скажи, зачем ты здесь.
Он посмотрел на своё отражение.
— Чтобы научиться не бояться. Но если мне станет опасно, я остановлюсь.
— Правильно.
Он поднял подбородок.
— А если кто-то назовёт меня слабым?
Я поправил ему ремешок на перчатке.
— Тогда спроси, почему ему так важно, чтобы ты в это поверил.
Грэм включил старый механический секундомер. Его щелчок разнёсся по залу, где ещё утром смеялись над моим сыном.
Оуэн сделал первый шаг.
Я услышал, как часы Елены снова пошли, и Грэм тихо сказал:
— Вот теперь, Илья, ты действительно вернулся.
На табличке у входа уже меняли буквы, и последней осталась одна: «О».
Пропустили начало?




