ЧАСТЬ 4 — Я нашла у порога двух младенцев в куртке исчезнувшего сына — но записка заставила соседку побледнеть

ЧАСТЬ 4

Я вырвала телефон у Нины.
— Лукас, где ты?
В ответ зашумел ветер.
— Мам, слушай внимательно. Дом у водохранилища — ловушка. Я там не один.
— Скажи адрес.
— Старый элеватор, северная набережная. И не верь Серовой угрозе. Девочки в безопасности, пока у тебя есть письмо.
Связь оборвалась.

Серов рванулся к выходу.
Вера Андреевна встала перед ним, хотя её руки дрожали.
— Вы никуда не пойдёте.
— Отойдите.
— Я поставила подпись под тем разрешением, — сказала она.
Я повернулась к ней.
— Что?
Вера закрыла глаза.
— Три года назад. Серов принёс бланк и сказал, что девочки умерли. Я подписала, потому что он угрожал моему сыну. Потом поняла, что дети живы. Лукас нашёл меня и попросил помочь.
Нина тихо выдохнула:
— Значит, документ с подписью Марины поддельный.
— Не совсем, — ответила Вера. — Серов взял старую медицинскую анкету Марины из архива и вырезал подпись. Он собирался оформить детей на фиктивную семью. А письмо Лукаса вернуло их к настоящей матери Елены — точнее, к её ближайшему родственнику.
Я не сразу поняла.
— У Елены есть семья?
Вера посмотрела на меня.
— Была сестра. Елена скрывала её от Серова. Её зовут Ольга. Но Ольга умерла два года назад. Перед смертью она назначила вас временным опекуном, потому что знала: Лукас доверяет только вам.
Я посмотрела на девочек. Они спали, прижавшись щеками друг к другу. Всё это время я думала, что меня выбрали случайно. Оказалось, Лукас заранее готовил для них единственное место, где их не станут считать товаром.
Мы поехали к элеватору втроём. Вера села рядом со мной, Нина держала переноску на коленях. Дорога шла вдоль чёрной воды, и каждый поворот казался слишком медленным.
У ржавых ворот нас уже ждал Лукас.
Он был худее, чем в моих воспоминаниях. На виске белел шрам, левая рука висела неподвижно. Но это был он.
Я остановила машину и вышла.
Мы стояли друг напротив друга, разделённые несколькими метрами промёрзшего асфальта.
— Ты жив, — сказала я.
— Да.
— Три года.
— Я каждый день хотел вернуться.
— Тогда почему не вернулся?
Лукас посмотрел на переноску.
— Потому что Серов уже однажды добрался до тех, кого я любил. Я боялся, что приведу его к тебе.
Я ударила его ладонью по груди. Осторожно, чтобы не задеть больную руку.
— Ты привёл его всё равно!
— Знаю.
— Я хоронила тебя каждое утро, Лукас.
Он опустил голову.
— А я каждое утро представлял, как ты скажешь, что больше не будешь меня ждать.
Эти слова разрезали меня сильнее, чем обвинения.
Позади нас хлопнула дверца машины. Серов вышел, держа в руке папку.
— Трогательная встреча, — сказал он. — Но девочек я заберу.
Лукас встал перед переноской.
— Не заберёте.
— У меня есть документы.
Вера Андреевна подняла руку.
— А у меня есть свидетельство, что вы приказали оставить Елену без помощи.
Серов засмеялся.
— Вы думаете, кто-то поверит старой акушерке?
Нина достала из сумки газету.
— В этой статье вы сами указали время смерти Елены. Но я сегодня получила копию журнала. В нём стоит другое время. На два часа позже.
Серов замер.
Вера добавила:
— Значит, в момент, когда вы объявили её умершей, она ещё была жива.
Лукас сжал кулак.
— Она успела назвать мне имя человека, которому доверяла.
Серов посмотрел на меня.
— Она назвала вас не потому, что доверяла. Она хотела уничтожить мою клинику.
— Нет, — сказала я. — Она хотела, чтобы её дочери выросли не в страхе.
В этот момент из-за элеватора появились двое сотрудников городской службы защиты детей и женщина с папкой. Вера заранее отправила им документы через Нину, пока мы ехали. Серов бросился к машине, но его остановил собственный водитель.
— Я больше не буду за это отвечать, — сказал водитель. — У меня тоже есть копии счетов.
Серов посмотрел на него с ненавистью.
Он проиграл не из-за одного письма. Его разрушили люди, которых он считал слишком испуганными, чтобы заговорить.
Лукас сел на корточки возле переноски. Одна девочка открыла глаза и сжала его палец.
— Их зовут Лида и Вера, — сказал он.
— Ты уже выбрал имена?
— Елена оставила записку. Просила назвать одну дочь в честь её матери, а вторую — в честь женщины, которая спасёт их.
Я посмотрела на Веру Андреевну.
Она заплакала.
— Я не спасла Елену, — прошептала она.
— Но спасли её девочек, — ответила я.
Лукас достал из кармана маленький медный жетон. На нём был выбит номер камеры хранения у вокзала.
— Там лежат все оригиналы, — сказал он. — Я не мог забрать их один. Теперь смогу.
— А потом?
Он посмотрел на меня.
— Потом я вернусь домой, если ты позволишь.
Я провела пальцами по его шраму.
— В твоей комнате всё ещё стоят кроссовки.
— Они мне уже малы.
— Значит, купим новые.
Он впервые за весь день улыбнулся, но улыбка тут же дрогнула.
— Мам, я не знаю, как жить после этого.
— Начнём с простого. Ты будешь держать одну девочку, а я — вторую. И никто больше не будет решать за нас, кем им быть.
На рассвете мы вернулись в клинику. Серов увезли не как главного злодея из газет, а как человека, чьи подписи теперь проверяли десятки людей. Вера дала показания. Водитель передал счета. Имя Елены снова появилось в официальных документах, а не только в старых вырезках.
Лукас сам надел зелёную куртку на спинку стула. Разрыв возле кармана всё ещё расходился по шву.
— Починишь? — спросил он.
— Нет.
Он удивлённо посмотрел на меня.
— Почему?
— Пусть останется. Теперь это не след преступления.
Я подняла Лиду на руки. Вера держала Веру, а Лукас стоял рядом, прижимая к ладони медный жетон от камеры хранения.
На нём блестел единственный выбитый номер.
— Мам, — сказал он, — а если там окажется что-то ещё?
Я посмотрела на двух сестёр, уснувших под утренним светом, и ответила:
— Тогда мы откроем это вместе.
И зелёная куртка, наконец, перестала быть последним, что осталось от Лукаса.

Оцените статью