ЧАСТЬ 4
…Имя прозвучало из динамика, и у меня похолодели пальцы.
— Ваш отчим, Роберт Шеридан, — сказал управляющий. — Он уже у главных ворот.
Грэм забрал телефон.
— Заприте ворота.
— Не получится. Он приехал не один.
Связь оборвалась.
Я посмотрела на окровавленную рубашку Томаса, на металлическую коробку и на Грэма, который впервые за всю ночь выглядел не хозяином дома, а человеком, загнанным в угол.
— Матео где? — спросила я.
— В хранилище клиники. Если он позвонил, значит, его нашли раньше нас.
— А женщина?
— Может быть, свидетельницей.
— Или ловушкой.
Он кивнул.
— Именно.
Снаружи взревели двигатели.
Охранники заняли лестницу. Томас попытался подняться, но тут же согнулся от боли.
— Вы останетесь здесь, — сказал Грэм.
— Я восемь лет жила с ложью о смерти брата. Сегодня я не останусь за дверью, пока остальные решают, что мне можно знать.
— Лучиана, это не место для споров.
— Тогда не спорьте. Дайте мне вашу машину и человека, которому вы доверяете.
Он смотрел на меня несколько секунд.
— Я доверяю вам.
— Это не ответ.
— Другого у меня нет.
Внизу раздался тяжёлый удар. Деревянные панели задрожали.
Грэм достал из шкафа ключи от старого автомобиля и протянул их мне.
— Через кухню есть служебный выезд. Дорога ведёт к реке, потом к старому тоннелю. Томас покажет путь.
— А вы?
— Встречу Роберта.
— Он мой отчим.
— Поэтому я не позволю вам стоять рядом с ним, пока он снова пытается распорядиться вашей жизнью.
— Он уже распорядился ею.
Я взяла ключи.
— Сегодня это закончится.
Мы выбрались через кладовую за кухней. На полках дрожали банки с вареньем, а под ногами хрустело стекло. Томас, бледный и злой, вёл нас к узкому проходу за винным шкафом.
— Вы знали о Матео? — спросила я.
— Знал, что он жив. Не знал, что Грэм собирался всё рассказать вам сегодня.
— Почему сегодня?
Томас остановился.
— Потому что ваш отчим продал Крейну расписку. Если бы свадьба не состоялась, Крейн получил бы право забрать вас и все бумаги из квартиры.
— Какие бумаги?
— Те, что Матео оставил вам до пожара.
Я вспомнила тонкую жестяную коробочку с печеньем, которую хранила у себя на антресоли. После смерти брата там лежали его старые карандаши и медицинский жетон. Я никогда не открывала двойное дно, потому что не знала, что оно существует.
Впервые металлическая коробка Грэма обрела смысл.
Мы добрались до автомобиля и поехали к клинике. Над рекой висел густой туман, фары выхватывали из темноты мокрые бетонные стены. Томас сидел рядом, прижимая бинт к боку.
— Если я потеряю сознание, не бросайте меня, — сказал он.
— Вы слишком много говорите для умирающего.
— Это моя лучшая привычка.
У старого хранилища нас встретила женщина лет пятидесяти с обожжённой щекой. В руке она держала толстый журнал, переплетённый зелёной тканью.
— Я Элиза Крейн, — сказала она.
Я остановилась.
— Сестра Эдварда?
— Жена.
— Вы подписали приказ?
Она опустила глаза.
— Да. Но не знала, что в нём было. Эдвард сказал, что это перевод лекарств. Когда я увидела список пациентов, было поздно. Я пыталась забрать журнал, но он поджёг архив. Матео вытащил меня через окно и заставил поклясться, что я не стану искать его, пока не появится шанс уничтожить Эдварда.
— Почему вы пришли сегодня?
— Потому что Эдвард узнал, что ваш брат жив. Он едет к Айронвуду за журналом. Там есть не только его подпись.
— Чья ещё?
Элиза посмотрела на меня.
— Роберта Шеридана.
Я почувствовала, как под рёбрами поднимается старая, тяжёлая ярость.
Матео вышел из тёмного коридора, опираясь на трость. Он был худее, чем в моих воспоминаниях, с белым шрамом у уха. Но глаза остались прежними — карими, насмешливыми, живыми.
Я не смогла сделать шаг.
Он улыбнулся и поднял ладонь. На ней был мой детский браслет из жёлтых бусин, который я подарила ему в день его восемнадцатилетия.
— Лу, — произнёс он неровно. — Прости.
Я бросилась к нему так резко, что он едва удержался на ногах.
— Ты жив.
— Да.
— Ты позволил мне думать, что тебя нет.
— Я хотел написать. Каждый год. Грэм останавливал меня.
Я повернулась к Грэму.
— Он сказал, что ты умрёшь, если я появлюсь рядом, — объяснил Грэм. — И был прав. Люди Крейна следили за твоей квартирой. Я выбрал твою ненависть вместо твоего гроба.
— Ты не имел права выбирать за меня.
— Не имел.
Это признание ударило сильнее оправданий.
Вдалеке завыли сирены, но я не стала ждать. Мы вернулись в Айронвуд через тоннель, пока люди Крейна пытались проникнуть через главный вход.
В гостиной Роберт стоял у камина, мокрый от дождя, в дорогом пальто. Рядом с ним был Эдвард Крейн — седой, гладко выбритый, с тростью и улыбкой врача, который привык, что ему верят.
— Девочка, — сказал Роберт. — Ты всё испортила.
Я остановилась рядом с Матео.
— Ты продал меня человеку, который убил моего брата.
— Я ничего не знал о Матео.
— Зато знал о долгах.
— Я спасал семью.
Грэм вышел вперёд.
— Вы спасали себя. Дом, счета, долю в порту. За это вы подписали передачу Лучианы Крейну.
Роберт побледнел.
— У тебя нет доказательств.
Элиза положила журнал на стол.
— Есть моя подпись.
Крейн ударил её тростью по руке. Матео вскрикнул. Я бросилась к Элизе, а Грэм перехватил трость.
— Не трогайте её.
Крейн вытащил из кармана зажигалку и поднёс огонь к журналу.
— Никто не выйдет отсюда с этой книгой.
Но Роберт вдруг схватил его за запястье.
— Отпусти.
— Ты обещал, что никто не пострадает, — прошептал Роберт.
Крейн усмехнулся.
— Я обещал, что ты сохранишь дом. Не жизнь.
Роберт отшатнулся, будто только сейчас увидел человека, которому отдал меня.
Я открыла металлическую коробку. Внутри лежал маленький ключ и записка Матео: «Если я не вернусь, ищи второй журнал в шкафчике номер семнадцать. И не верь Роберту».
Я подняла взгляд.
— Второй журнал уже у меня.
Крейн замер.
— Ты блефуешь.
— Нет. Я медсестра. Я знаю, как выглядят записи, которые пытаются спрятать. Ты перепутал дату поставки, но не заметил, что номер партии повторяется в трёх смертях.
Элиза выпрямилась.
— Я отправила копии в страховую комиссию ещё час назад.
Томас улыбнулся сквозь боль.
— И в редакцию городской газеты.
Крейн бросился к двери, но там уже стоял Матео. Он поднял трость, не ударил, только перегородил проход.
— Восемь лет я представлял, как заставлю вас бояться, — сказал он. — А теперь мне достаточно, чтобы вы прожили с тем, что все узнают ваше имя.
Крейн опустил руки.
Роберт остался у камина. Он смотрел на меня, а не на людей вокруг.
— Я думал, ты сломаешься, — сказал он.
— Ты думал, что я вещь.
— Я хотел вернуть долг.
— Ты вернул его моей жизнью.
Он достал из кармана ключи от моей квартиры и положил на стол.
— Там всё ещё твои вещи.
— Оставь себе квартиру.
— Но это твой дом.
Я посмотрела на Грэма. Он не вмешивался. В этом и была его последняя честность: он оставлял решение мне.
— Я заберу только коробку Матео, — сказала я. — Остальное продай и отдай Томасу на лечение.
Томас поднял брови.
— Я предпочёл бы деньги.
— Именно это я и сказала.
Матео тихо рассмеялся. Смех был хриплым, но настоящим.
Грэм подошёл ко мне, снял с пальца старое серебряное кольцо и положил рядом с ключом.
— Я не буду требовать, чтобы этот брак продолжался.
— А если я останусь?
Он посмотрел на Матео, на Элизу, на журнал, испачканный копотью.
— Тогда не как плата за долг.
— И не как пленница.
— И не как тайна.
Я взяла кольцо, но не надела его.
— Завтра мы поедем в клинику. Ты расскажешь мне всё, что скрывал.
— Всё.
— А потом я решу, кем ты мне будешь.
— Согласен.
Матео коснулся моего плеча.
— Лу, ты всё ещё хранишь мой старый жетон?
— В коробке с печеньем.
— Я знал, что ты не выбросишь.
— Я выбрасываю только ложь.
За стенами Айронвуда люди забирали документы, Крейн ждал, пока его тайна покинет дом вместе с журналом, а Роберт впервые держал в руках ключи, которые уже ничего ему не возвращали.
Я подошла к Матео и вложила его медицинский жетон в ладонь.
Он сжал пальцы.
А Грэм, стоя у стола, впервые не смотрел на меня как на спасённую женщину.
Он смотрел как на ту, кто сама выбрала, куда идти.
— Лу, — позвал Матео, показывая на браслет из жёлтых бусин. — Он всё ещё твой.
Я застегнула браслет на его запястье и ответила:
— Нет. Теперь он наш.
Пропустили начало?




