ЧАСТЬ 4
И его документы только что попытались уничтожить…
Марина схватилась за край стола.
— Нет. Этого не может быть.
Следователь убрала телефон в карман.
— Архивариус успела сделать копию. В записи указаны близнецы.
Я посмотрела на Натана. Он сидел, прижав ладони к коленям, и казался младше своих шестнадцати лет.
— У меня есть брат? — спросил он.
Марина не ответила сразу. Она смотрела на зелёную варежку, которую я всё ещё держала в руке.
— Тебя забрали первым, — сказала она. — Второго ребёнка вынесли из палаты через час. Виктор сказал, что он умер.
— А имя? — спросила я.
Следователь открыла папку.
— В записи указано: Лев Воронцов. Но рядом стоит пометка, сделанная другой рукой: «передан в семью Крамера».
Дениз резко вдохнула.
— У Виктора был сын.
Аня, стоявшая возле врача, подняла голову.
— У него есть сын, который живёт в нашем доме. Его зовут Артём.
Марина закрыла лицо ладонями.
Крамер не просто скрывал детей. Он годами подменял документы, забирал тех, кто мог рассказать о его преступлениях, и выдавал чужих детей за своих. А Артём, которого все считали его родным сыном, мог оказаться тем самым младенцем, которого унесли из палаты.
Натан вскочил.
— Мы должны его найти.
— Сейчас он в доме Крамера, — сказала Аня. — Он не знает, что происходит. Но сегодня утром Виктор велел ему уехать. Артём испугался и спрятался в старой мастерской.
Мы поехали туда втроём: я, Натан и Марина. Дениз осталась с Коулом и детьми в центре помощи. За окном мелькали мокрые остановки, рекламные щиты и пустые школьные дворы. Натан всю дорогу молчал, сжимая в кармане металлический жетон.
— Это был мой номер, — сказал он вдруг.
— Что?
— Жетон. В роддоме каждому ребёнку крепили такой. Я нашёл его у Ани, когда мы впервые пришли на станцию. Она сказала, что Виктор оставил его в коробке с вещами.
Марина посмотрела на сына.
— Он оставил тебе след.
— Нет, — ответил Натан. — Он просто не заметил, что я умею соединять кусочки.
Мастерская стояла за старой автобусной остановкой. Дверь была сорвана с петель, внутри пахло маслом и мокрым деревом.
— Артём? — позвала Марина.
Из глубины донеслось:
— Если вы от Виктора, уходите.
Натан сделал шаг.
— Меня зовут Натан. Я тоже от него не прячусь.
За шкафом показался худой мальчик лет шестнадцати. У него были такие же серо-зелёные глаза, как у Натана. На шее висел медный жетон.
Марина увидела его и опустилась на колени.
— Лев.
Мальчик отступил.
— Меня зовут Артём.
— Это имя тебе дал он, — сказала Марина. — А твоё настоящее имя Лев.
— Вы хотите забрать меня?
Натан снял с запястья тонкий кожаный браслет, который носил с детства. На внутренней стороне была выжжена буква «Л» — подарок, который я сделала ему в младенчестве, потому что думала, что это первая буква его имени. Теперь стало ясно: в роддоме ему оставили не имя, а знак.
Он протянул браслет мальчику.
— Я не знаю, кем ты хочешь быть. Но ты не обязан становиться им.
Лев долго смотрел на браслет, потом взял его.
— А вы правда мой брат?
Натан кивнул.
— Похоже, да.
Лев заплакал беззвучно. Марина обняла обоих сыновей, но Натан сначала напрягся, словно не умел принимать чужое объятие. Потом положил ладонь ей на плечо.
— Я злился на тебя, — сказал он. — Хотя ты даже не знала, где я.
— Злись, — прошептала Марина. — Только не исчезай.
Вечером врач обработал Ане рану, а Дениз впервые за два месяца увидела Коула дома — не через экран и не в чужой одежде. Он поставил на стол две пиццы, купленные по дороге, и сказал:
— Я больше не хочу есть её на станции.
Дениз обняла его так крепко, что он застонал.
— Потерпи.
— Я терпел восемь недель.
Следствие продолжалось, но Крамер уже не мог уничтожить прошлое: копии документов разошлись по архивам, а записи Ани нашли ещё семерых детей. Его попытка стереть имя Льва сделала это имя главным доказательством.
Марина не стала требовать, чтобы Натан сразу называл её мамой. Она приходила к нам по воскресеньям, приносила суп и сидела рядом, пока он чинил старый радиоприёмник. Иногда они говорили. Иногда просто спорили о музыке. Этого было достаточно.
Через неделю мы снова собрались за кухонным столом. Натан разложил перед Львом зелёную варежку, металлический жетон и свой кожаный браслет.
— Это всё, что осталось от той ночи, — сказал он.
Лев провёл пальцем по выжженной букве.
— Нет. Остались мы.
Натан посмотрел на него, потом на Марину.
За стеной Дениз ругалась с Коулом из-за холодной пиццы, Аня смеялась, а Миша стучал ложкой по кружке.
Натан вдруг достал чистый лист бумаги и написал сверху: «Семья Воронцовых. Все имена».
Он вписал Марину. Потом Аню, Мишу, Льва и себя.
Последней строкой он добавил: «Лора — та, кто заметила, что я возвращаюсь не тем».
Я хотела возразить, но он уже поставил точку.
А внизу, под всеми именами, Лев вывел новое слово: «Найденные».
Марина посмотрела на лист и тихо сказала:
— Теперь никто нас не перепутает.
Натан положил рядом два одинаковых жетона, и металл звякнул о стол, как маленький сигнал из прошлого.
Лев поднял голову.
— Брат, а пицца ещё осталась?
Натан впервые за всю ночь улыбнулся.
— Осталась. Но сначала расскажешь, почему у тебя в кармане вторая зелёная варежка.
Лев вытащил её и положил рядом с первой.
На обеих жёлтые звёзды смотрели друг на друга.




