ЧАСТЬ 4 — Я отдала последние деньги незнакомцу на заправке, а утром весь город услышал рёв моторов — соседка побледнела

ЧАСТЬ 4

Я посмотрела на Хока. Он сразу понял по моему лицу, что разговор был не о моей квартире.
— Кто это? — спросил он.
— Бывшая бухгалтерша строительной фирмы. Говорит, у неё есть доказательство против Вейла. Просит привезти тебя.
— Куда?

Женщина назвала старую прачечную у железнодорожного переезда. Я знала это место: там давно не работали стиральные машины, а разбитое окно было заклеено рекламой дешёвых матрасов.

Коул покачал головой.
— Может быть ловушка.
— Может быть, — ответил Хок. — Но она знает моё имя.

— Ты будешь не один, — сказала я.

— Нет, Сиенна. Ты останешься с Майей.

— Это касается моей жизни.

Он посмотрел на меня поверх фотографии Рут, которую всё ещё держал в пальцах.
— Именно поэтому я поеду сам.

Через двадцать минут два мотоцикла скрылись за поворотом. Я поднялась к себе, заперла цепочку и посадила Майю на край кровати. Она держала в руках сухой бутерброд, который миссис Джонсон принесла из дома.

— Мам, эти люди злые?

— Не все, кто выглядит страшно, хочет причинить зло.

— А Хок?

— Хок очень устал, но он хороший.

В половине одиннадцатого позвонил телефон. На этот раз звонил Коул.

— Мы нашли бухгалтершу. Её зовут Эвелин Прайс. Она принесла платёжные ведомости.

— И что там?

— Вейл получал деньги. Но есть ещё один получатель.

Связь на мгновение зашипела.

— Кто?

Коул назвал имя, и я почувствовала, как подо мной словно исчез пол.

Это был Томас Кларк — мой бывший муж и отец Майи.

Я не видела его почти три года. Он уехал, оставив мне долги, сломанный холодильник и записку на кухонном столе: «Я не создан для такой жизни». После этого он ни разу не спросил, чем мы живём.

— Он работает на строительную фирму? — прошептала я.

— Неофициально. Он подавал заявки на покупку домов через подставные компании.

— Где Хок?

— Рядом. Эвелин хочет говорить с тобой лично.

Я оставила Майю у миссис Джонсон и приехала к прачечной. Внутри пахло ржавчиной и мокрым картоном. Эвелин сидела на перевёрнутом ящике, сжимая чёрную бухгалтерскую книгу. У неё дрожали руки.

— Я не знала, что они подделывают подписи, — сказала она. — Когда поняла, они уже знали, где живёт мой сын.

— Почему вы позвонили мне?

Эвелин подняла глаза на Хока.
— Потому что он заплатил за мою операцию пять лет назад. Он не помнит, но я помню. Мой муж работал в его мастерской. Хок оплатил лечение, когда у нас не было денег.

Хок сжал челюсть.
— Это было давно.

— Такие вещи не бывают давно, — ответила Эвелин.

Она открыла книгу. На страницах стояли суммы, даты и названия подставных фирм. Возле фамилии Томаса была самая крупная выплата.

И тут дверь прачечной распахнулась. На пороге стоял Томас.

— Отдай книгу, Эвелин, — сказал он.

Я шагнула вперёд.
— Ты знал, что они хотят отнять мой дом?

Он не посмотрел на меня.
— Это не твой дом. Ты всё равно не справлялась.

— А Майя? Её ты тоже вписал в расчёт?

Томас вздрогнул.

Хок встал между нами.
— Уходи.

— Ты не понимаешь, — выкрикнул Томас. — Мне обещали долю. Я был должен деньги. Они сказали, что если я не помогу, то заберут Майю через службу опеки. Я подписал только заявление о продаже, не знал про подделку.

— Ты знал достаточно, — сказала я.

Эвелин достала из книги отдельный лист.
— Здесь его подпись под распоряжением о выселении. И здесь — перевод денег на счёт, открытый на имя Томаса. Он получил первую выплату ещё до того, как вы узнали о продаже.

Лицо Томаса стало серым.

Он не защищался. Только смотрел на лист, будто видел там собственную жизнь, разрезанную на цифры.

— Я хотел вернуть долг, — сказал он.

— А потом вернуться к Майе?

— Я думал, что смогу всё исправить.

— Ты даже не пришёл на её день рождения.

В этот момент снаружи раздался знакомый низкий гул. Один мотор. Второй. Третий. Потом улица задрожала так, что с полки посыпалась засохшая мыльная стружка.

К девяти утра под моим домом стояли больше сотни мотоциклов. Соседи смотрели из-за занавесок, а Майя держала меня за свитер.

Хок остановился у моего крыльца и поднял руку. Моторы стихли.

— Мы пришли не пугать, — громко сказал Коул. — Мы пришли сказать, что Сиенна Кларк спасла жизнь одному из нас. А теперь мы поможем ей сохранить то, что у неё пытались отнять.

Хок протянул мне толстый белый конверт.

— Здесь деньги на еду, ремонт и первый взнос за квартиру, если ты решишь уехать. Но это не подарок за таблетку. Это долг, который я сам выбрал вернуть.

Я не взяла конверт сразу.

— Сколько там?

— Достаточно, чтобы ты не продавала страх за ужин.

— Я не хочу быть кому-то обязанной.

— Тогда не будь. Возьми только то, что нужно Майе. Остальное пойдёт в фонд помощи жильцам.

Я открыла конверт. Внутри лежал чек на оплату десяти месяцев аренды и ещё один документ — заявление о создании фонда имени Рут для людей, которые не могут заплатить за срочную медицинскую помощь.

— Ты сделал это из-за меня?

— Из-за тебя я вспомнил, зачем вообще когда-то начал помогать людям.

Миссис Джонсон вышла на крыльцо.
— А Вейл?

Коул поднял папку с бухгалтерскими страницами.
— Городская служба уже получила копии. Компания потеряла разрешение на застройку. Вейл лишился должности и денег, которые должен вернуть. А Томас подписал отказ от любых претензий на квартиру и согласился выплачивать алименты напрямую, пока не погасит долг.

Я посмотрела на бывшего мужа. Он стоял у тротуара один, без машины, без папки и без привычной уверенности.

— Ты хочешь увидеть Майю? — спросила я.

Он кивнул.

— Тогда начни не с обещаний. Принеси ей нормальный обед и объясни, почему тебя не было.

— Я объясню.

— И не называй это жертвой. Это твоя дочь.

Томас опустил глаза и ушёл пешком. Я не почувствовала торжества. Только усталость и странную ясность: некоторые люди теряют всё не потому, что их победили, а потому что наконец перестали прятаться за чужими страхами.

Позже Майя сидела на ступеньках и раскладывала купюры из кошелька Хока по цветам. Хок присел рядом и достал из кармана маленький металлический жетон с выгравированной короной и крыльями.

— Это для тебя, — сказал он.

— Я могу оставить его себе?

— Если пообещаешь использовать не как талисман.

— А как?

Хок посмотрел на меня.

— Как напоминание: если однажды увидишь человека на мокром асфальте, сначала протяни руку, а уже потом решай, заслуживает ли он помощи.

Майя нахмурилась.

— А если у него нет восьми долларов?

Хок улыбнулся ей и достал из кармана меню ближайшей закусочной.

— Тогда сегодня платит клуб.

Мы пошли туда втроём. На столе перед Майей поставили горячий суп, хлеб и пирог с яблоками. Она попробовала первую ложку и закрыла глаза от удовольствия.

Хок сидел напротив, положив ладонь на больничный браслет, который так и не выбросил. Я заметила, что он больше не смотрит на дверь и не ждёт, когда кто-нибудь пройдёт мимо, не остановившись.

А у меня в кармане лежала мокрая визитка с короной и крыльями — та самая, что я сжимала в ночь, когда думала, что отдала последние деньги.

Майя подняла ложку и сказала:

— Мам, завтра положи мне в контейнер побольше пирога.

Я посмотрела на Хока.

— Завтра, — сказал он, — пирога хватит на весь дом.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью