ЧАСТЬ 4
— Он назвал фамилию Артёма? — спросила я.
— Нет, — ответил Сергей Андреевич. — Он назвал вашу.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как в батарее перекатывается вода.
Артём остановился возле вешалки.
— Что он сказал? — спросил он.
Фармацевт помедлил.
— Врач утверждает, что документы ему принесла женщина по имени Елена Воронцова. Она якобы сказала, что мать уже не узнаёт родных и что вы хотите быстро оформить продажу дома.
Я не сразу поняла смысл услышанного.
— Но я не была у него.
— Я знаю, — сказал Сергей. — Поэтому попросил его прислать копию паспорта, который предъявляли при оформлении.
Он отправил изображение на телефон. На фотографии была женщина, очень похожая на меня: тот же цвет волос, те же очки, похожий пухлый шарф.
Но это была не я.
Мама закрыла рот ладонью.
— Лариса, — прошептала она.
Артём резко повернулся.
— Не надо втягивать её.
Я посмотрела на него.
— Кто такая Лариса?
Мама села на стул. Трость упала на ковёр.
— Наша двоюродная сестра. Она жила в другом городе. Я не видела её двадцать лет.
— И почему она похожа на меня?
— Потому что вы с ней близнецы по матери, — ответила мама.
У меня перехватило дыхание.
Этой тайны я не знала. Мама всю жизнь говорила, что была единственным ребёнком в семье. Даже на старой фотографии, которую я хранила в альбоме, рядом с ней стояла лишь бабушка.
— Ты скрывала от меня сестру?
— Твоя бабушка отдала Ларису в другую семью, — сказала мама. — Она была совсем маленькой. Я узнала правду только после её смерти. Лариса сама нашла меня год назад.
Артём сжал челюсти.
— Она пришла ко мне, когда узнала про дом.
Я медленно повернулась к нему.
— Вот почему ты сказал, что не нужно втягивать её.
Он опустил взгляд.
— Она хотела деньги. Я предложил ей помочь оформить бумаги. Но потом понял, что если дом продадут, она заберёт половину.
— И ты решил объявить маму недееспособной?
— Я решил защитить то, что должен был получить!
Мама поднялась. Её ноги дрожали, но голос был крепким.
— Ты ничего не должен был получать.
Артём ударил кулаком по спинке стула.
— Ты понятия не имеешь, что я сделал! Когда Елена лежала в больнице после родов, я ночами работал на складе, чтобы оплатить счета. Я отдал свои накопления. Я отказался от учёбы. А вы обе решили, что это просто любовь!
В его крике была не только жадность. Там была старая, гнилая обида, которую он носил годами.
Я вспомнила, как в двадцать лет лежала под больничным одеялом, как мама плакала над квитанциями, как Артём приносил мне суп. Я действительно считала это помощью. Но не знала, что он превратил её в счёт, который однажды предъявит моей матери.
— Сколько ты отдал? — спросила я.
— Двести восемьдесят тысяч.
Мама достала из футляра ещё один лист.
— Сто девяносто тысяч я вернула тебе переводами. Остальное было подарком. Вот выписки.
Артём выхватил бумаги. Его глаза бегали по строкам.
— Ты подделала это.
— Нет, — сказала я. — Их прислал банк.
В гостиной появился Максим. Рядом стояла школьная психолог Ольга Сергеевна. Она держала его за плечо.
— Я привела его, потому что он настоял, — сказала она. — Он хотел убедиться, что бабушке не дадут лекарства без врача.
Сын подошёл к маме.
— Бабушка, я не пустил его к тебе.
Инна Сергеевна обняла его, прижавшись щекой к его волосам.
— Ты не должен был охранять меня один.
— Я боялся.
— Я тоже.
Эти слова окончательно сломали что-то в лице Артёма.
Но он всё ещё пытался удержаться за свою версию.
— Я не хотел её убивать, — сказал он тише. — Я просто хотел, чтобы она подписала бумаги, пока была слабой.
Ольга Сергеевна достала телефон.
— Эта фраза прозвучала при свидетелях.
— Вы записывали разговор? — спросил Артём.
— Нет. Я позвонила социальному работнику сразу после того, как Максим рассказал мне о таблетках. Она уже вызвала службу защиты пожилых людей.
Артём отступил.
— Вы все против меня.
— Нет, — ответила я. — Ты сам поставил себя напротив всех.
Через час приехали специалисты, врач и представитель банка. Они проверили маму, забрали флакон на экспертизу и отменили все операции по доверенности. Нотариус, узнав о поддельной справке, сам приехал к нам с журналом регистрации.
Ларису нашли вечером. Она не стала отрицать, что пришла к врачу в моём шарфе и очках. Артём обещал ей деньги за помощь, но она призналась, что не знала о лекарствах.
— Я думала, вы просто оформляете продажу, — сказала она маме. — Мне было нужно хоть что-то от семьи, которой меня лишили.
Мама долго смотрела на неё.
Потом протянула руку.
— Ты не виновата в том, что тебя спрятали.
Лариса заплакала и впервые за двадцать лет назвала её сестрой.
Дом действительно остался за благотворительным фондом. Но мама изменила условие: пока она жива, мы могли в нём жить. После её смерти деньги от продажи должны были пойти на восстановление детей, перенёсших тяжёлые операции.
— А Артём? — спросил Максим.
Я не знала, что ответить.
Он потерял не только дом. Его отстранили от работы в клинике, где он оформлял документы для пациентов. Ему пришлось вернуть фальшивые печати и подписать признание перед врачебной комиссией. До суда дело не дошло: мама настояла, чтобы он возместил стоимость лекарств и лечения, а также каждую сумму, которую он незаконно вывел с её счёта. Но это не было прощением.
Прощение пришлось заслужить.
Через три дня Артём пришёл к нам без портфеля и без бумаг. В руках у него была только картонная коробка.
— Я принёс вещи мамы, — сказал он.
Мама сидела в кресле, а Максим раскладывал рядом с ней карточки с названиями лекарств.
— Поставь коробку на стол, — сказала она.
Артём поставил.
— Я продал машину, — произнёс он. — Деньги перевёл фонду. Это не возвращает ничего, но это моё первое настоящее решение за много лет.
Мама посмотрела на него.
— Ты сделал это ради меня или чтобы облегчить себе жизнь?
Он долго молчал, потом ответил:
— Не знаю. Наверное, сначала ради себя. Но теперь хочу хотя бы один поступок сделать без расчёта.
Она указала на кухню.
— Тогда помоги разгрузить посудомоечную машину. Не заходи в мою комнату. Лекарства я принимаю сама.
Артём кивнул.
Максим внимательно следил за ним.
— А флакон больше не принесёшь?
Брат присел перед ним на корточки.
— Нет.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Мальчик достал из кармана тот самый старый фонарь и положил его на стол.
— Тогда я больше не буду спать у двери.
Мама взяла его руку.
— Ты можешь спать в своей кровати. А если тебе страшно, буди маму. Взрослые должны защищать детей, а не наоборот.
Я смотрела, как Артём собирает тарелки, как Лариса осторожно разговаривает с мамой по телефону, как Максим проверяет каждую таблетку по новой аптечной карточке.
Семья не вернулась к прежнему виду.
И, наверное, не должна была.
На дверце холодильника мама прикрепила расписание лекарств. Внизу Максим крупно написал фломастером: «Сначала спросить врача».
А под этой надписью Инна Сергеевна добавила одну строку:
— И никогда больше не молчать, если рядом становится страшно.
Пропустили начало?




