ЧАСТЬ 4
— Соедините меня, — сказала я.
В зале всё ещё стоял запах шампанского и раздавленных орхидей. Музыканты убрали смычки, гости перестали притворяться, что это свадьба. Дэйн смотрел на мой телефон так, будто голос моего отца мог открыть ещё одну дверь в его тщательно выстроенную ложь.
Из динамика донёсся хриплый голос.
— Изабель?
— Я здесь, папа.
Отец тяжело дышал. Три недели назад он перенёс инсульт и лежал в клинике без сознания. Именно тогда Дэйн сказал мне, что отец не переживёт болезнь, а семейный бизнес придётся продать, чтобы оплатить лечение. Я поверила ему. Он забрал управление счетами, «чтобы избавить меня от лишних забот».
— Не продавай фабрику, — прошептал отец.
— Я не продавала её.
— Дэйн уже продал.
В зале стало так тихо, что я услышала, как по краю бокала скатилась капля шампанского.
Дэйн шагнул ко мне.
— Он не понимает, что говорит.
— Я понимаю, — возразил отец. — В день, когда меня увезли, Дэйн привёз ко мне нотариуса. Сказал, что Изабель согласна передать ему право подписи. Но я отказался ставить свою печать.
Я закрыла глаза.
— Почему ты не сказал мне раньше?
— Я пытался. Он отключил телефон и сказал, что ты уехала.
Дэйн резко повернулся к Елене.
— Это незаконный разговор.
— Нет, — ответила Елена. — Это разговор человека, которого вы пытались изолировать от дочери.
Отец продолжил:
— В кабинете есть сейф за картиной с мельницей. Код — день рождения твоей матери. Там лежит то, что я подписал до инсульта.
— Что именно?
На линии послышался звук металлического щелчка.
— Доверенность, которую я выдал тебе, Изабель. Полную. Я знал, что Дэйн однажды попробует забрать всё.
Дэйн рванулся к выходу, но двери уже закрыли сотрудники отеля. Он обернулся к Сиенне.
— Скажи им, что ты ничего не знала.
Она смотрела на него, прижимая ладонь к жемчужному ожерелью.
— Я знала про деньги.
— Ты обещала, что будешь рядом.
— Я обещала выйти замуж за богатого мужчину. Ты им не оказался.
Эти слова ударили его сильнее, чем крик. Он схватил со стола договор и начал рвать его на части.
— Вы ничего не докажете!
Мара подняла один из листов.
— Я уже передала копии тем, кто занимается финансовыми махинациями. А оригиналы лежат в архиве.
Дэйн замер с бумажным обрывком в руке.
Елена спокойно добавила:
— И ещё одна вещь. Банк не просто заблокировал карту. Он остановил все счета компаний, связанных с вами. Утром вы не сможете оплатить даже номер, в котором собирались провести первую брачную ночь.
Сиенна сняла с пальца кольцо и положила его на стол.
— Верни мне мои документы, — сказала она.
— Какие документы?
— Те, где ты обещал, что квартира оформлена на меня.
Дэйн посмотрел на неё.
— Она оформлена на фирму Изабель.
Сиенна побледнела.
— Ты сказал, что фирма твоя.
— Я думал, что станет моей.
Вот чего он хотел на самом деле. Не любви. Не новой жизни. Он хотел, чтобы я исчезла достаточно тихо, чтобы моё имя осталось только на его договорах, картах и подписях.
Я подошла к нему.
— Ты мог попросить меня о помощи.
— Ты бы отказала.
— Нет. Я бы потребовала честности.
Он усмехнулся, но улыбка рассыпалась почти сразу.
— Честность ничего не приносит.
— Приносит. Например, возможность не стать тобой.
Я не стала кричать. Не стала унижать его перед гостями. Просто взяла со стола брачный договор Сиенны и разорвала страницу, где он обещал ей долю в моей компании.
— Этот лист ничего не стоит, — сказала я. — Но твоя подпись на нём стоит дорого.
Елена собрала документы в папку.
— Завтра начнётся разбирательство по финансовым махинациям. Сегодня вам следует покинуть отель.
Дэйн посмотрел на меня.
— Ты действительно отдашь меня этим людям?
— Я ничего не отдаю. Я просто перестала прятать то, что ты сделал.
Он хотел ответить, но Мара протянула ему счёт за банкет.
— Подпишите, пожалуйста. Только теперь своей фамилией.
На секунду я увидела прежнего Дэйна — мужчину, который когда-то приносил мне кофе в постель и говорил, что мы построим всё вместе. Потом он опустил глаза на счёт. Там стояла сумма за орхидеи, шампанское, торт и пять часов чужого спектакля.
— У меня нет таких денег, — сказал он.
— Зато у тебя есть опыт тратить чужие, — ответила Мара.
Сиенна ушла первой. Она сняла туфли прямо у алтаря, потому что одна из застёжек сломалась. Бриллиантовый браслет она оставила на столе. Я узнала его: на внутренней стороне всё ещё была моя гравировка — дата нашей с Дэйном годовщины.
Дэйн не пошёл за ней.
Он остался перед тортом, который заказывал для новой жизни, и смотрел, как Белл снимает с него верхний ярус. Внутри вместо крема оказался тонкий слой горького шоколада.
Я снова позвонила отцу.
— Я еду к тебе.
— Привези не документы, — сказал он. — Привези себя.
Я посмотрела на экран, где ещё горела фотография Дэйна и Сиенны из переписки. Потом удалила её.
В полночь в пустом зале остался только Мара. Она вынесла из кухни маленькую коробку с праздничным ножом и положила его рядом с неоплаченным счётом.
— Что будем делать с тортом? — спросила она.
Я взглянула на верхушку, где две сахарные фигурки всё ещё держались за руки.
— Отправьте его в клинику. Пусть мой отец угостит персонал.
— А фигурки?
Я сняла их с торта и поставила рядом с договором Дэйна.
— Эти оставьте здесь.
— Зачем?
Я надела на палец кольцо с цепочки и взяла в руки ключ-карту от архива.
— Чтобы каждый, кто завтра войдёт в этот зал, видел, как дорого обходится свадьба, построенная на чужой подписи.
На сахарной фигурке жениха уже появилась трещина, и Сиенна накренилась, но всё ещё держалась за его руку.
Пропустили начало?




