ЧАСТЬ 4
— Что именно написала моя мать? — спросила я.
В трубке нотариуса шелестели страницы.
— Она передала контроль над мастерской не вашему мужу и не вашему отцу, — сказал он. — Она оставила его вам одной. Но с условием.
Я сжала телефон.
— Каким?
— Если кто-либо попробует оформить на вас долг с поддельной подписью, право управления переходит к независимому попечителю до полного выяснения обстоятельств. Попечителем назначена ваша бывшая бухгалтер Елена Орлова.
Я закрыла глаза.
Елена уволилась два года назад после того, как Максим настоял, чтобы все платежи проходили через него. Тогда он сказал, что она слишком подозрительная.
Оказалось, она просто умела считать.
— Она сейчас где? — спросила я.
— Уже у нас. И принесла документы, которые вы должны увидеть лично.
Максим резко повернулся к отцу.
— Вы специально всё это устроили?
— Я нашёл письмо в собственном шкафу, — ответил Виктор. — Не надо путать обнаруженную правду с заговором против тебя.
Максим ударил кулаком по спинке стула. Дерево жалобно хрустнуло.
— Я хотел спасти мастерскую!
— От кого? — спросила я. — От Романа или от меня?
Он посмотрел на меня, и в его лице промелькнуло то самое выражение, которое я много лет принимала за усталость. Не усталость. Расчёт.
Мы поехали к нотариусу втроём. Максим сел сзади, между нами лежала папка матери. Всю дорогу он молчал, а я смотрела на его руки. На пальце поблёскивало обручальное кольцо, которое он не снял даже тогда, когда подписывал за меня.
В кабинете нотариуса Елена стояла возле шкафа с папками. На ней был зелёный вязаный шарф, а под мышкой — толстая бухгалтерская книга.
— Я знала, что это случится, — сказала она.
— Почему вы молчали два года?
Елена посмотрела на Максима.
— Потому что он показал мне фотографии вашего отца после операции и сказал, что Роман найдёт способ забрать мастерскую вместе с долгом. Я испугалась, что любое движение ударит по вашей семье.
— А теперь?
— Теперь он прислал мне письмо с требованием уничтожить старые счета. Я поняла, что молчание уже не защищает вас.
Она раскрыла книгу. Внутри были аккуратно записаны суммы, даты и номера переводов. За три года Максим вывел из мастерской деньги под видом закупок, ремонтов и праздничных расходов. Общая сумма почти совпадала с долгом Роману.
Я перелистнула страницу.
— Даже рождественские продукты.
— Последние два года, — сказала Елена. — Вы оплачивали их из средств мастерской. Максим убеждал вас, что это семейные расходы.
Меня прошило не возмущение, а странная ясность. Я вспомнила каждую коробку, каждый чек, каждую фразу Людмилы Павловны: «Ты же всё равно лучше умеешь организовать».
Максим опустился на стул.
— Я вернул бы всё.
— Когда?
— После сделки.
— Какой сделки?
Он поднял глаза.
— Роман обещал закрыть долг, если мастерская перейдёт ему. Я собирался оформить её на себя, а потом выкупить обратно.
Елена горько усмехнулась.
— Он не собирался ничего выкупать. В договоре есть пункт о личной ответственности Максима. После передачи он остался бы без мастерской и с долгом. А Светлана потеряла бы всё сразу.
Это был поворот, которого я не ждала. Максим не строил для себя счастливую жизнь за мой счёт. Он загнал себя в яму, а затем решил, что я обязана лечь на дно рядом с ним.
Я встала.
— Где сейчас Роман?
Максим побледнел.
— У моей матери. Они ждут, что ты подпишешь бумаги сегодня.
Я взяла договор и поехала туда одна.
В гостиной Людмилы Павловны уже собрались родственники. Праздничный стол был накрыт пустыми тарелками. На середине стояла одна миска с мандаринами, и каждый гость брал дольку так осторожно, будто это была последняя еда в доме.
Роман сидел в кресле, постукивая ручкой по папке.
— Наконец-то, — сказал он. — Подписывайте, и все разойдутся.
— А если не подпишу?
— Тогда кредиторы придут к вам.
— Уже пришли. И оставили после себя бухгалтерскую книгу.
Роман перестал постукивать.
Людмила Павловна вскочила.
— Светочка, не устраивай позор перед родными.
— Позор начался тогда, когда вы поставили двенадцать карточек и убрали мою.
Максим вошёл следом за мной. Он был без пальто, волосы растрепались, на белой рубашке темнело пятно от снега.
— Мама, скажи ей, что всё было ради семьи.
Людмила Павловна посмотрела на него.
— Ты сам согласился.
— Ты сказала, что Роман не тронет нас!
— Я сказала, что нужно заставить Светлану подписать.
Все родственники повернулись к ней.
Она поняла, что сказала лишнее, и прижала ладонь ко рту. Антон медленно поставил нож на стол.
— Бабушка, ты правда хотела забрать у неё мастерскую?
— Я хотела спасти сына.
— За счёт моей жены? — спросил Максим.
— Ты сам всё испортил, — отрезала она. — Если бы не связался с Романом, ничего бы не было.
Максим повернулся ко мне.
— Света, пожалуйста. Мы можем договориться.
Я положила договор на стол, поверх праздничной скатерти.
— Договориться можно было до поддельной подписи. До переводов. До того, как ты позволил своей матери объявить, что я сама отказалась от семьи.
— Я любил тебя.
— Любовь не прячет от человека счета.
Он снял обручальное кольцо и положил рядом с ручкой Романа.
— Я всё отдам.
— Отдашь Елене. По её расчётам. А мастерская останется под моим управлением.
Роман вскочил.
— Вы не понимаете, что подписываете!
— Понимаю, — сказала я. — Поэтому ничего не подпишу сегодня.
Я достала из папки матери последний лист. Это было распоряжение о передаче мастерской Елене на тридцать дней — ровно столько, сколько требовалось для проверки счетов и блокировки сделок.
Роман выхватил лист.
— Подделка.
— Тогда почему вы так побледнели? — спросила Елена, появляясь в дверях.
Она принесла оригинал с печатью нотариуса.
Роман отступил. Людмила Павловна схватилась за край стола.
— Светлана, ты разрушишь семью.
Я посмотрела на пустые тарелки.
— Семью разрушил не неоплаченный ужин.
Максим стоял рядом, сжимая кольцо в ладони.
— Ты правда уедешь?
Я кивнула.
— Я уже уехала. В тот вечер, когда поняла, что меня приглашают только вместе с картой.
Он заплакал беззвучно. Я не подошла. Не потому, что хотела наказать его. Просто между нами больше не было места, куда можно было сделать шаг и не наступить на чужую ложь.
Отец ждал меня в машине. На заднем сиденье лежала коробка с тем самым печеньем, которое я принесла свекрови. Я открыла её и достала одно, треснувшее по краю.
— Отвезём Елене, — сказала я.
— А Максиму?
Я посмотрела на папку с договорами.
— Ему отправят расчёт.
На следующий день Елена начала проверку мастерской, Роман забрал свои документы и больше не звонил. Людмила Павловна несколько раз пыталась поговорить со мной, но каждый раз начинала с расходов на праздник, будто именно отсутствие пирогов было главной бедой.
Максим подписал признание о переводах и согласился вернуть деньги из своей доли имущества. Не ради красивого жеста. Просто Елена показала ему цифры, а нотариус — его собственные подписи.
Мы не помирились.
Но я не уничтожила его сразу. Он должен был работать, возвращать долг и каждый месяц видеть, сколько стоила его «семейная тайна».
Через неделю я снова собрала родственников в мастерской. Не на праздник. На встречу по счетам.
На длинном столе лежали чеки, договоры и список всех платежей за три года. Рядом стояла чистая тарелка.
Людмила Павловна долго смотрела на неё.
— Это для кого? — спросила она.
Я положила на тарелку один треснувший кусок печенья.
— Для того, кто наконец решит говорить правду.
Елена открыла бухгалтерскую книгу, и в комнате зашуршали страницы, будто кто-то переворачивал календарь к дню, который все так старательно прятали.
Пропустили начало?




