ЧАСТЬ 4
Я перечитала последнюю строчку трижды.
Подпись отца стояла внизу страницы, рядом с датой и короткой формулировкой: «Перенести проверку до завершения аттестации младшего офицера Брэндона Оуэнса».
В кабинете штаба было жарко, хотя кондиционер работал на полную мощность. Бумага под моими пальцами шуршала, как сухие листья.
Я позвонила ему.
— Ты просил отложить проверку?
На другом конце повисла пауза.
— Я хотел поговорить с тобой лично.
— Нет. Ответь сейчас.
— Да.
Это короткое слово ударило сильнее, чем я ожидала.
— Зачем?
— Капитан Дейл сказал, что Брэндон получит повышение, если проверка пройдёт после аттестации. Я думал, у него будет шанс.
— Ты думал о его шансе, когда на корабле была трещина в топливной системе?
— Я не знал про трещину.
— Ты не знал, но подписал просьбу отложить проверку.
— Я подписал её, потому что верил ему.
Я закрыла глаза. Передо мной снова возникла кружка с надписью «Любимец папы». Все эти годы отец не просто хвалил Брэндона. Он подталкивал его вперёд, даже когда тот не умел идти сам.
— Ты хоть раз проверял, что он делает ради твоей гордости?
— Сандра…
— Не называй меня так, будто я снова за семейным столом и должна промолчать.
Он тяжело выдохнул.
— Я ошибся.
— Ошибка — это забыть дату. Ты поставил чужую карьеру выше безопасности экипажа.
— Я знаю.
— Нет. Пока ты защищаешь его, ты не знаешь.
В семь утра следующего дня в помещении для служебных разбирательств собрались Харпер, капитан Дейл, Мира, Кинкейд, Брэндон и мой отец. За длинным столом лежали журналы, распоряжения и заключение технической комиссии.
Дейл выглядел уже не красным, а серым.
— Я не заставлял Оуэнса скрывать неисправность, — сказал он. — Он сам хотел ускоренного повышения.
Брэндон повернулся к нему.
— Вы сказали, что если я доложу о клапане, меня переведут на берег и обвинят в плохой дисциплине.
— У тебя нет доказательств.
Мира подняла руку.
— Есть свидетельство о вызове в машинное отделение. Я записала его в журнал аварийного доступа.
Дейл усмехнулся.
— Журнал можно исправить.
— Можно, — ответила Мира. — Но не механическую отметку на клапане. Металл вскрывали после того, как вы приказали отложить ремонт. Следы совпадают с инструментом из вашего шкафа.
Дейл замолчал, но не потому, что раскаялся. Он просто понял: каждая попытка оправдаться будет добавлять новую строку в его обвинение.
Харпер зачитал решения. Дейла отстранили и лишили права командовать кораблём. Его аттестацию отменили. Брэндон потерял должность старшины, право на повышение и получил обязательное назначение в учебное подразделение, где должен был лично проводить занятия по безопасности.
Он выслушал всё стоя.
Когда заседание закончилось, он подошёл ко мне в коридоре. Между нами пахло металлом и бумагой.
— Ты довольна?
— Нет.
— Тогда зачем ты это сделала?
— Чтобы матросы вернулись домой живыми.
Он посмотрел на забинтованное запястье Кинкейда, видневшееся за его плечом.
— Я думал, если получу командование, отец наконец будет мной гордиться.
— Он гордился не тобой. Он гордился картинкой, которую рассказывал соседям.
Брэндон криво усмехнулся.
— А тобой он гордился?
— Иногда. Но я слишком долго ждала, чтобы он это сказал.
Отец стоял у лестницы и слышал каждое слово. Он подошёл медленно, без своей привычной военной выправки.
— Сандра, я хочу извиниться.
— За что именно?
Он посмотрел на Брэндона.
— За то, что сделал из него символ, а из тебя — запасной вариант.
Брэндон отвёл взгляд.
— Папа, не надо.
— Надо, — сказал отец. — Я хвалил форму, а не характер. И не замечал, что твоя сестра каждый раз платила за это молчанием.
Я почувствовала, как напряжение в груди стало чуть слабее, но не исчезло.
— Извинений недостаточно.
— Я знаю.
— Тогда сделай то, чего не делал всю жизнь. Не проси меня закрыть дело. Не звони начальству. Не объясняй, что Брэндон просто ошибся.
Отец кивнул.
— Не буду.
Брэндон достал из кармана свою кружку. Она была треснувшей после падения на причале, и надпись «Любимец папы» пересекала белая щель.
Он протянул её отцу.
— Забери. Я больше не хочу носить это на корабле.
Отец взял кружку обеими руками.
— Я сам её выбросил бы, — сказал он.
— Не выбрасывай. Оставь себе. Пусть напоминает, что ты защищал не того человека.
Через час я снова спустилась к причалу. Кинкейд стоял у трапа и держал новый журнал технических проверок. На первой странице уже стояла подпись Миры, а рядом — пустая строка для старшего офицера.
— Командир, — сказал он, — кто теперь подпишет?
Я взяла ручку.
— Тот, кто действительно проверил клапан.
— А если найдёт проблему?
— Остановит работу и доложит. Даже если из-за этого опоздает вся эскадра.
Кинкейд поставил подпись. Рука у него дрожала, но строка получилась ровной.
С корабля донёсся короткий сигнал готовности. Не праздничный. Рабочий. Такой звук не обещал лёгкой службы, зато означал, что каждый человек на палубе теперь видел цену молчания.
Я посмотрела на треснувшую кружку в руках отца. Он не выбросил её и не попытался склеить.
Он просто нёс её через причал, а белая трещина разрезала надпись пополам.
Пропустили начало?



