ЧАСТЬ 4
Светлана не успела договорить, потому что мой телефон одновременно зазвонил.
На экране высветился номер, которым я не пользовалась с университетских времён.
Номер моей старой сим-карты.
— Не отвечай, — сказал дядя Василий.
Но я уже нажала на кнопку.
— Елена? — раздался мужской голос.
Я узнала его не сразу. Это был Левченко, нотариус, который оформлял бабушкины документы.
— Говорите.
— Вы должны срочно приехать в контору. Сегодня утром кто-то предъявил доверенность от вашего имени.
Мама закрыла глаза.
— Кто? — спросила я.
На несколько секунд в трубке зашуршали бумаги.
— Ваша мать.
Галина резко подняла голову.
— Это ложь!
Нотариус услышал её крик.
— Елена, я не успел подтвердить операцию. Но доверенность составлена так, будто вы разрешили Галине Сергеевне распоряжаться остатком наследства.
— Я ничего не подписывала.
— Я знаю. Ваша подпись скопирована с заявления, которое вы подавали в банк шесть лет назад.
Я посмотрела на маму.
Она сидела под ёлкой, прижимая ладонь к груди. На красном платье дрожала тень от гирлянды.
— Сколько осталось? — спросила я.
— Сто восемьдесят четыре тысячи гривен. И если вы хотите сохранить их, приезжайте до закрытия.
Я положила трубку.
— Ты собиралась перевести деньги сегодня? — спросила я.
Мама отвернулась.
— Мне нужны были средства.
— Для чего?
— Чтобы не потерять квартиру.
Этого я не ожидала.
Все молчали, пока врач не приехал. Он измерил маме давление, заставил выпить воду и сказал, что угрозы сердцу сейчас нет, но оставлять её одну нельзя.
Я принесла ей стул из кухни. Не потому, что простила. Потому что она действительно была бледной и едва держалась на ногах.
— Расскажи всё, — сказала я.
— Не здесь.
— Именно здесь. Ты много лет рассказывала всем обо мне. Теперь они услышат тебя.
Мама посмотрела на дядю Василия, на Лиду, на Марию Петровну. Никто не отвёл взгляд.
— После продажи бабушкиной квартиры я взяла деньги, — сказала она. — Сначала думала вернуть через месяц. Потом заболел Василий, пришлось платить за лечение. Потом я вложилась в магазин, который прогорел. А потом уже не могла признаться.
Дядя Василий медленно поднял голову.
— Ты платила за мою операцию этими деньгами?
— Да.
Он побледнел.
— Я думал, это твои накопления.
— Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя должником.
Мария Петровна сжала губы.
— А Елену ты могла просто попросить?
Мама посмотрела на меня.
— Я боялась, что ты уедешь. Бабушка всегда говорила, что ты должна жить отдельно. Если бы ты получила деньги, ты бы сняла квартиру, вышла из семьи и перестала мне помогать.
— Ты удерживала меня рядом страхом и виной.
— Я хотела, чтобы ты осталась.
— Поэтому сказала, что никто не хочет видеть меня на Рождество?
Её лицо дрогнуло.
— Я хотела наказать тебя за то, что ты сказала, будто больше не будешь оплачивать мои расходы.
Вот чего она добивалась. Не квартиры. Не праздника. Моего возвращения в привычную роль, где я всё исправляла, а она принимала благодарность.
Я достала телефон и открыла список платежей.
— Я отменила ресторан, музыку и автобусы. Но внесённые деньги не пропадут. Я договорилась с владельцами: они вернут их на отдельный счёт. Эти средства пойдут на лечение дяди Василия и на содержание Марии Петровны, если она согласится. Остаток я заберу себе.
— Ты не можешь распоряжаться чужими деньгами, — тихо сказала мама.
— Могу. Это мои деньги и мои решения.
Левченко ждал меня в конторе. Я поехала туда вместе со Светланой, пока Лида осталась с мамой.
В кабинете пахло воском и мокрой шерстью. На столе лежала доверенность с моей подделанной подписью.
— Здесь есть ещё один человек, — сказал нотариус.
Он показал журнал посещений.
Напротив даты стояла фамилия помощника мамы — Сергея Ворона.
Я знала его. Сергей много лет ремонтировал мамин магазин и иногда забирал у неё документы.
— Он оформлял доверенность? — спросила я.
— Привёл Галину Сергеевну и заверил, что вы просто не смогли приехать.
Светлана нахмурилась.
— А код подтверждения пришёл не на старую сим-карту. Он был отправлен через замену номера, оформленную по доверенности.
Я поняла: мама не пыталась украсть остаток в панике. Она готовила это заранее.
Когда мы вернулись, на кухне сидел Сергей. Он держал чашку, но не пил.
— Галина попросила меня помочь, — сказал он прежде, чем я успела спросить. — Она обещала отдать долг за магазин.
— Ты подделал мою подпись?
— Я думал, это временно.
— Временным бывает опоздание. Не поддельная доверенность.
Он поставил чашку на блюдце.
— Я принесу документы. Всё, что осталось у меня.
Мама закрыла лицо руками.
— Не надо было втягивать Сергея.
— Ты втянула всех, — ответила я. — Меня, бабушку, дядю, даже людей, которые верили тебе.
Я не стала вызывать никого. Светлана настояла, чтобы доверенность аннулировали, банк заблокировал перевод, а все бумаги передали нотариусу. Сергей сам подписал расписку и согласился вернуть гонорар. Он потерял работу у нескольких клиентов, но это было его последствие, а не моя месть.
Рождественский ужин всё-таки состоялся, только не в маминой гостиной. Мы собрали стол в небольшом зале при медицинском центре, где лежал дядя Василий после обследования. Вместо дорогой музыки Лида включила старые записи бабушкиных колядок. Вместо украшений на стене висела её вышитая салфетка с кривоватой красной звездой.
Мама приехала позже.
Она стояла у входа, держа в руках коробку с бабушкиными выкройками.
— Я нашла это в шкафу, — сказала она.
Я открыла коробку. Под листами бумаги лежала маленькая металлическая коробочка. Внутри был ещё один лист, написанный бабушкиной рукой.
«Елена, если ты это читаешь, значит, тебе снова пришлось быть сильной. Не трать всю жизнь на доказательство, что ты достойна любви».
Я перечитала записку и передала её маме.
Галина долго смотрела на буквы.
— Я была плохой матерью? — спросила она.
Вопрос был не театральным. В нём не было привычной защиты.
Я села напротив.
— Ты была моей матерью. Это не отменяет того, что ты сделала.
Она кивнула.
— Ты больше не будешь за меня платить?
— Нет.
— Даже если я потеряю квартиру?
Я почувствовала знакомый укол в груди. Раньше после этой фразы я бы достала кошелёк. В тот вечер я достала только папку.
— Я помогу продать её честно и найти тебе небольшое жильё. Но не буду отдавать тебе деньги тайком от самой себя. И не буду делать вид, что всё хорошо.
Мама провела пальцем по бабушкиной записке.
— А Рождество?
Я посмотрела на стол, где дядя Василий спорил с Лидой о корице, а Мария Петровна прятала под салфеткой кусок пирога для завтрака.
— Рождество не отменяется. Отменяется только твой спектакль.
Мама впервые не стала спорить.
Она села рядом с братом и достала из коробки старые выкройки. Через минуту дядя Василий спросил её, почему у бабушки на каждом фартуке карманы разного размера.
Галина ответила:
— Потому что она шила для живых людей, а не для красивых фотографий.
Я посмотрела на красную звезду на вышитой салфетке. Один угол у неё был неровным, нитки торчали, а центр чуть съехал в сторону.
Но именно её бабушка когда-то оставила на рождественском столе.
И в этот вечер никто не стал прятать её под праздничной скатертью.
Пропустили начало?



