ЧАСТЬ 4 — Я очнулся в больничной палате под чужим именем, а когда Бритт вошла с папкой, её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Я держал телефон у уха и слышал, как на другом конце плачет женщина.
— Они вошли в клинику, — сказала она. — У них документы на ребёнка.
— Кто они?
— Люди, которые шесть лет назад оплатили операцию Анны.
Анна прижала девочку к груди. Мэйси не плакала. Она смотрела на меня огромными тёмными глазами, будто пыталась узнать по голосу человека из рассказов.
— Как клиника называется? — спросила Бритт.
Женщина назвала адрес.
Я попытался спустить ноги с кровати, но боль пронзила бок.
— Ты не поедешь, — сказала Бритт.
— Они приехали за моей дочерью.
— Именно поэтому ты не должен идти один.
Эвелин всё ещё стояла у стены. На её лице не было прежней уверенности.
— Вы не понимаете, — сказала она. — Если эти люди заберут Мэйси, они уничтожат всех, кто знает правду.
— Вы знали, что они придут? — спросил я.
— Я пыталась удержать их подальше.
Анна резко повернулась к ней.
— Ты продала мою дочь, а теперь называешь это защитой?
— Я дала тебе шанс выжить.
— Ты сказала, что Лукас подписал отказ от ребёнка.
Я почувствовал, как внутри что-то ломается.
— Я подписал только согласие на похороны.
— Потому что Эвелин подменила листы, — сказала Бритт. — Я видела оригинал.
Она достала из своей папки фотографию документа. На нём стояла моя подпись, но дата была поставлена на три дня раньше смерти Анны.
Эвелин закрыла лицо ладонью.
— Я не собиралась отдавать Мэйси. Сначала. Но потом люди из фонда предложили деньги за медицинские данные. Они хотели девочку с редкой группой крови.
Анна побелела.
— У Мэйси не редкая группа.
— Теперь редкая, — ответила Эвелин. — После болезни, которую ей передали при рождении.
В палату вошёл охранник. Он держал в руке кобуру, но смотрел не на меня, а на Эвелин.
— Мисс Кроу, я больше не буду выполнять ваши распоряжения.
Она уставилась на него.
— Ты понимаешь, что потеряешь работу?
— Я уже потерял брата. Он был одним из детей, которых вы отправили в ту клинику.
Охранник положил на стол связку ключей.
— В старой прачечной есть второй шкафчик. Номер двадцать. Там хранятся копии переводов и список семей.
Бритт быстро схватила ключ.
— Мы должны забрать записи до того, как люди фонда доберутся сюда.
Я посмотрел на Анну.
— Ты поедешь?
Она крепче обняла Мэйси.
— Я пряталась шесть лет. Больше не буду.
Мы выбрались через служебный коридор. В подвале пахло влажным бельём и лекарствами. За стеной гудел старый генератор.
Шкафчик двадцать открылся с третьего раза. Внутри лежала пачка счетов, детские браслеты и маленькая белая варежка с вышитой буквой «М».
Я коснулся ткани.
— Это было на ней?
— В ночь рождения, — ответила Марта. — Я сама пришила букву.
Сверху хлопнула дверь.
Эвелин появилась на лестнице одна.
— Отдайте папку, и я назову вам имена тех, кто заказал ребёнка.
— Нет, — сказала Анна.
— Ты не знаешь, кто они.
— Знаю. Один из них уже стоит рядом с тобой.
Эвелин обернулась.
Охранник поднял телефон. На экране была переписка с директором фонда, а последняя строка пришла минуту назад: «Если Кроу заговорит, заберите девочку силой».
Эвелин посмотрела на него и поняла, что её предали не мы.
Её предала собственная жадность.
В тот же момент в подвал спустились двое мужчин в одинаковых тёмных пальто.
— Ребёнка, — сказал один.
Я встал перед Анной, хотя бок горел так, будто в него снова вошёл металл.
Бритт шагнула рядом.
— Вы опоздали.
Она подняла папку и бросила её Марте. Та включила старый громкоговоритель больницы.
Через минуту голос Марты услышали все этажи: она назвала номера палат, даты переводов и фамилию директора фонда.
Мужчины замерли. Теперь их лица видели десятки сотрудников.
Анна передала Мэйси мне.
Девочка сжала мою больничную рубашку и тихо всхлипнула.
Я не знал, как держать ребёнка, которого оплакивал шесть лет. Но её ладонь легла мне на шею так уверенно, словно она ждала именно этого движения.
— Папа, — сказала Мэйси.
Одно слово.
Эвелин опустила голову. Бритт забрала у неё ключи и позвонила в комиссию по медицинским нарушениям, но я не пошёл за ней. Я остался в подвале рядом с Анной и дочерью.
Позже выяснилось, что Анна выжила после аварии, но Эвелин убедила её, будто за Лукасом следят люди фонда. Анна скрывалась, работала под чужой фамилией и каждый год пыталась найти безопасный способ вернуть Мэйси. Она не доверяла больнице и не знала, что Марта сохранила журнал.
Эвелин потеряла должность, фонд лишился счетов, а список детей стал доказательством не одной истории, а десятков. Охранник передал записи семей, потому что его брат оказался среди тех, кого объявили умершими.
Бритт не просила у меня прощения. Она пришла к нам в палату через два дня и положила на стол заявление, где признала, что шесть лет скрывала правду.
— Я не заслуживаю, чтобы ты меня простил, — сказала она.
— Не заслуживаешь.
Она кивнула.
— Но я хочу помочь найти остальных.
Я посмотрел на Мэйси. Она сидела на стуле и пыталась застегнуть кукле платье.
— Тогда начинай с их имён, — сказал я.
Бритт взяла папку.
Анна стояла у окна, но не смотрела наружу. Она читала список, водя пальцем по строкам.
— Здесь есть ещё одна запись, — сказала она.
— Какая?
— «Ребёнок номер двадцать. Мать неизвестна. Отец — Лукас Джонс».
Я почувствовал, как Мэйси потянула меня за рубашку.
— Папа, а почему у той девочки нет имени?
Я посмотрел на пустую строку в журнале, потом на Анну и Бритт.
— Значит, мы дадим ей имя.
Мэйси подняла белую варежку с вышитой буквой «М» и прошептала: «Пусть она тоже вернётся домой».

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью