ЧАСТЬ 4 — Я вошла в больницу за дочерью, но свекровь вырвала из её раны странную монету — и вдруг перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Потому что ты был нужен ей живым, — сказала Наталия.

Голос у неё был слабым, но ясным.

В коридоре снова стало тесно от людей, которые до этой минуты думали, что управляют происходящим. Беатриса сжала папку у груди. Роман держался за край стойки. Кирилл смотрел на лифт, будто мысленно уже спускался в подземный гараж.

Я наклонилась к дочери.

— Что ты знаешь о счёте?

— Не всё. Но я видела письмо. Там было имя Виктора и сумма на операцию. Роман сказал, что отец умер, значит, деньги можно перевести обратно в фонд семьи.

Виктор тяжело опустился на стул. Трость выскользнула из его руки и стукнула наконечником по полу.

— Операция должна была начаться в шесть утра, — произнёс он. — Но я не знал, что счёт оформлен на Наталию.

— Ты знал, что она может получить доступ? — спросила я.

— Знал только, что Беатриса использовала её подпись. Я думал, это обычная доверенность.

Беатриса резко повернулась к нему.

— Ты думал? После того как спрятался под чужим именем и оставил нас разгребать последствия?

— Я спрятался, потому что ты пыталась отправить меня в ту же яму, куда отправила всех остальных.

— Ты сам подписывал первые переводы!

— А ты сделала из временного займа машину, которая пожирала людей.

Роман ударил ладонью по стойке.

— Хватит! Нам нужно забрать карту памяти и уехать.

Он рванулся к прозрачному пакету.

Я перехватила его руку. Но остановила Романа не я.

Орлов встал между нами и достал из кармана связку ключей.

— Стойте.

Кирилл усмехнулся.

— Ты решил стать героем на старости лет?

— Нет. Я решил хотя бы один раз не быть трусом.

Он поднял главный ключ от архива.

— Все копии документов находятся в трёх местах. В кабинете Виктора, в архиве фонда и в сейфе Беатрисы. Она думала, что я не знаю о третьем.

Беатриса побледнела.

— Михаил.

— Я семь лет носил для тебя бумаги. Каждый раз ты говорила, что ещё немного — и всё закончится. Но «ещё немного» превратилось в семь лет.

Я посмотрела на него.

— Почему ты заговорил именно сегодня?

Орлов ответил не сразу.

— Потому что Наталия пришла ко мне вчера ночью. Она была напугана, но не просила спрятать её. Она попросила сохранить документы. Сказала, что если с ней что-то случится, вы придёте.

Наталия сжала мою руку.

— Я знала, что мама не поверит им.

— Я поверила тебе в ту секунду, когда они испугались монеты, — сказала я.

Беатриса шагнула к дочери.

— Ты разрушишь всё. Не только нас. Ты понимаешь, сколько людей останется без работы?

— Ты говоришь о работниках, когда украла деньги у детей? — спросила Наталия.

— Я удерживала компанию!

— Ты удерживала власть.

Роман посмотрел на мать.

— Ты сказала, что деньги вернутся.

— Вернутся, если ты перестанешь вести себя как мальчик.

— Я подписывал переводы, потому что ты сказала, что иначе посадишь отца.

Виктор поднял голову.

— Ты знал?

Роман осёкся. Поздно.

Беатриса ударила его по щеке.

Звук разнёсся по отделению громче, чем крик.

— Ты неблагодарный идиот.

Роман прижал ладонь к лицу. На коже осталась красная полоса.

— Я делал это ради тебя.

— Нет, — ответила Наталия. — Ты делал это ради кресла. Она просто разрешила тебе думать, что это любовь.

Именно тогда в отделение вошла представительница фонда — женщина лет пятидесяти с короткими седыми волосами и папкой, прижатой к груди.

— Я Ирина Левченко, председатель попечительского совета. Виктор Коваленко передал мне копии реестров ещё три года назад.

Беатриса отступила.

— Он не мог.

— Мог. Он не решался обнародовать их, потому что считал, что разоблачение уничтожит фонд. Но сегодня мы получили подтверждение от банка: распоряжение о переводе средств подписано вами.

Ирина положила на стойку распечатку.

Подпись Беатрисы стояла внизу страницы.

Рядом — подпись Романа.

И третья, поддельная подпись Наталии.

Дочь посмотрела на бумагу и закрыла глаза.

— Я никогда не подписывала это.

— Знаю, — сказала Ирина. — Поэтому контроль над счётом переходит к вам как к единственному настоящему доверенному лицу.

В этот момент телефон Ирины снова зазвонил.

Она ответила, слушала несколько секунд и повернулась к Виктору.

— Операцию перенесли на девяносто минут. Если деньги будут подтверждены сейчас, врачи начнут подготовку.

Я посмотрела на Наталию.

— Ты можешь подтвердить счёт?

Она попыталась подняться. Лицо побелело от боли, но она не отступила.

— Да. Но сначала ответьте мне на один вопрос.

Она обратилась к Беатрисе.

— Почему вы оставили Виктора живым?

Беатриса молчала.

Виктор опустил глаза.

И тогда ответил сам:

— Потому что я был не только свидетелем. Я был владельцем половины компании. Беатриса не могла перевести всё без моей подписи. Она инсценировала мою смерть, заперла меня в загородном доме и заставила подписывать бумаги под угрозой убить Наталию.

Роман отшатнулся.

— Ты знал, что она угрожает моей жене?

— Я знал, что она угрожает всем. Но думал, что смогу остановить её сам.

— Ты семь лет позволял ей считать меня сыном преступницы.

— Я боялся, что ты выберешь её.

Роман посмотрел на мать.

— Я выбрал тебя. А ты выбрала деньги.

Беатриса не ответила. Она схватила папку и бросилась к лифту.

Кирилл попытался последовать за ней, но у входа его остановил охранник больницы. Не полиция. Просто человек, который получил распоряжение не выпускать никого из отделения до прибытия представителей фонда и банка.

— Отойдите, — процедил Кирилл.

— Здесь пациентка, — ответил охранник. — Вы не пройдёте.

Беатриса нажала кнопку лифта несколько раз. Двери не открылись.

— Что вы сделали? — крикнула она.

Орлов спокойно поднял телефон.

— Я отменил ваш пропуск в архивной системе. Больше вы не распоряжаетесь документами.

Беатриса посмотрела на меня.

— Ты думаешь, победила? Компания рухнет. Люди потеряют работу. Твоя дочь станет мишенью.

— Поэтому мы не отдадим компанию тебе, — сказала Наталия.

Она говорила, держась за мою руку.

— Я не буду прятать деньги и не буду мстить. Фонд получит всё, что ему принадлежит. Работники получат зарплаты из резервного счёта. А документы увидят те, кто должен их увидеть.

— Ты ничего не умеешь управлять, — прошипела Беатриса.

— Зато я умею читать то, что подписываю.

Ирина кивнула.

— Временное управление перейдёт к попечительскому совету. Роман отстранён от должности до завершения проверки. Беатриса лишается доступа к счетам.

Роман вздрогнул.

Наталия не торжествовала. Она просто прикрыла глаза.

Я достала из пакета латунную монету и положила её ей на ладонь.

— Почему ты спрятала её в ране? — спросила я.

— Потому что они обыскали всю комнату. А к ране Беатриса не притронулась бы сама. Она всегда боялась крови.

Я посмотрела на её перевязанное плечо.

— Ты могла умереть.

— Могла. Но если бы монета исчезла, исчезли бы и документы.

Виктор подошёл к каталке. Он остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Наталия, я не прошу прощения за семь лет. Это было бы слишком мало.

— Тогда не просите.

— Я хочу сделать то, что должен был сделать раньше. Передать тебе свою долю фонда и все копии документов.

— Мне не нужна доля компании.

— Знаю. Поэтому оформлю её на фонд.

Наталия долго смотрела на него.

— А себе оставьте лечение.

Виктор кивнул. По его щеке скользнула слеза, но он не стал вытирать её.

Роман подошёл последним.

— Наташа…

Она не отвернулась.

— Я не знаю, останусь ли твоей женой после этого.

— Я понимаю.

— Нет. Ты пока ничего не понимаешь. Но можешь начать с правды.

Он кивнул.

— Я подписал перевод. Я ударил тебя. Я помогал матери скрывать счета. И я пытался отправить тебя в закрытую клинику, потому что боялся потерять всё.

Наталия сжала монету.

— Вот теперь я слышу тебя.

Не прощение.

Но начало ответственности.

Врачи повезли её в операционную. Я шла рядом, пока меня не остановили у двойных дверей.

— Мам, — позвала Наталия.

Я наклонилась.

— Что?

Она вложила латунную монету мне в руку.

— Оставь её себе.

— Почему?

— Потому что она открыла не сейф. Она открыла людей.

Двери закрылись, и на моей ладони осталась тёплая от её пальцев латунь. На краю монеты блестели четыре насечки — короткие, длинные, короткие, длинные.

Через час Ирина принесла мне первый документ для подписи: перевод денег на операцию Виктора и возвращение средств в фонд. Я поставила подпись рядом с подписью Наталии, сделанной дрожащей рукой перед тем, как её увезли.

А внизу страницы она успела написать всего четыре слова:

«Живым нельзя позволять исчезать».

Оцените статью