ЧАСТЬ 4
— И это имя принадлежит Марку, — сказала Нора.
В комнате стало тесно от чужого дыхания.
Марк медленно повернулся к ней.
— Вы ошиблись.
— Нет, — ответила Нора. — Жалоба ушла с вашего рабочего адреса. Но это ещё не всё. К ней приложили справку, будто Оливия отказалась вызвать врача в ночь инсульта.
Я почувствовала, как холод поднимается от ладоней к плечам.
— Такого не было.
— Я знаю, — сказала Нора. — Потому что в ту ночь сама звонила в скорую.
Патрисия сжала письмо.
— Ты обещал, что у тебя есть план.
Марк резко взглянул на неё.
— Замолчи.
— Ты сказал, что если Оливия уйдёт, Генри подпишет всё перед смертью.
Марк шагнул к матери.
— Я сказал замолчи!
Генри опустился в кресло. Его руки дрожали, но взгляд оставался ясным.
— Вот… почему… вы торопились.
Белл достал из красной папки ещё один лист.
— Генри не доверил Оливии распоряжаться своим состоянием только из благодарности. Он сделал это после беседы с врачом, которая состоялась за три дня до инсульта.
Я посмотрела на него.
— Вы были в сознании?
Генри кивнул.
— Я… слышал… Марка в коридоре. Он говорил… что продаст дом.
Марк отступил.
— Я был в отчаянии. Долги росли. Я думал, ты поможешь.
— Я помогал… двадцать лет.
— Ты всегда выбирал деньги, а не меня! — выкрикнул Марк.
Эти слова ударили сильнее, чем всё остальное. На секунду я увидела не мужчину, который крал у больного отца, а мальчика, который всю жизнь ждал от него признания. Но жалость не могла отменить того, что он сделал.
Патрисия схватила Марка за рукав.
— Скажи ей, что это была моя идея. Скажи, что ты не знал о доверенности.
Марк отдёрнул руку.
— Ты сама заставила меня подписать бумаги.
— Я спасала тебя!
— Нет. Ты спасала свою квартиру и свои покупки.
Господин Белл сложил документы.
— Дальше всё просто. Дом остаётся за Генри. Все спорные расходы возвращаются из имущества Марка. Патрисия лишается доступа к счетам и обязуется покинуть дом до конца недели. Никакого спектакля в суде не понадобится, если вы подпишете соглашение.
Марк засмеялся, но смех оборвался кашлем.
— А Оливия? Что получит она?
Я ответила сама:
— Возможность уйти.
Генри посмотрел на меня.
— Или остаться… но не как служанка.
Я присела перед ним.
— Я не знаю, смогу ли ещё жить рядом с Марком.
— Не проси… себя… забыть.
Эти слова разрушили последнюю стену внутри меня. Я плакала молча, пока он осторожно накрывал мою руку своей.
Через час Марк подписал соглашение. Не из раскаяния. Он увидел расчёт: если откажется, долги и поддельная доверенность уничтожат его окончательно. Патрисия подписала следом, но перед тем как уйти, остановилась у лестницы.
— Ты думаешь, победила? — спросила она.
— Нет, — сказала я. — Я просто перестала притворяться, что ваша жестокость — это семья.
Она ушла, забрав свои пакеты, но оставила на полу ту самую золотую брошь. Я подняла её и положила рядом с красной папкой. Не как трофей. Как доказательство того, сколько стоила их жадность.
Марк задержался.
— Оливия, я не хотел, чтобы всё так вышло.
— А как ты хотел?
Он посмотрел на Генри.
— Чтобы он умер спокойно, а мы начали сначала.
Генри ответил раньше меня:
— Ты хотел… чтобы я умер… удобным.
Марк сжал губы и вышел.
Генри устал. Я помогла ему вернуться в спальню, поправила подушку и достала книгу.
— Читать сегодня?
Он кивнул.
Я открыла страницу, но он остановил меня.
— Не ту.
— Какую же?
Генри указал на красную папку.
— Прочти… моё имя.
Я раскрыла её на последнем листе. Там было написано: «Генри Уолш. Оливия — единственный человек в этом доме, который обращался ко мне как к живому».
Я прочитала вслух.
Генри закрыл глаза, а потом впервые за полгода улыбнулся.
Утром я отвезла соглашение в банк. Деньги вернулись на счёт ухода, Нора стала официальной помощницей Генри, а Марк переехал в маленькую квартиру, которую не мог оплатить прежними роскошными переводами. Патрисия продала украшения и покрыла часть долга. Она так и не попросила прощения.
Марк просил меня остаться несколько раз. Не обещал измениться. Просто говорил, что не знает, как жить с последствиями. Я не отвечала за его жизнь.
Я отвечала за свою.
Через неделю Генри снова попытался пройти до кресла. Я стояла рядом, но не держала его, пока он сам не протянул руку.
— Теперь… можно читать?
— Можно.
Он выбрал книгу с полки — ту самую, которую я читала ему в первый вечер. Между страницами лежала моя лавровая закладка.
Генри взял её двумя пальцами и положил на нужную страницу.
— Оливия, — сказал он, уже громче, — продолжай.
И я продолжила, пока рядом с его именем на красной папке высыхала моя подпись.



