ЧАСТЬ 4
Я вырвал у Росы трубку.
— Кто это сказал?
— Медсестра из палаты, — ответил женский голос. — Её зовут Элена Варгас. Она просит, чтобы вы приехали до закрытия архива.
Вероника резко повернулась к доктору Саласу.
— Ты говорил, что никто ничего не заметил.
В кабинете стало тесно от одного этого предложения.
Салас отступил к двери.
— Я говорил, что мальчик ничего не докажет.
— Ты сказал, что уничтожил лист, — прошептала Вероника.
Габриэль медленно поднял глаза.
— Какой лист?
Вероника поняла свою ошибку слишком поздно.
Салас бросился в коридор. Роса перегородила ему путь, ударив ладонью по звонку школьной сигнализации. По зданию разнёсся резкий металлический вой. Дети из соседнего класса выбежали во двор, а учитель физкультуры запер наружные ворота.
Салас остановился.
Он не был преступным гением. Он был напуганным человеком, который слишком долго верил, что деньги смогут заглушить последствия.
— Я не хотел, чтобы он умер, — сказал он.
Вероника повернулась к нему.
— Замолчи.
— Ты сказала, что он всё равно не протянет неделю. Ты принесла ампулы. Сказала, что это обычное успокоительное.
У меня подкосились ноги.
— Что вы сделали с папой?
Салас посмотрел на меня, и в его лице появилось такое отвращение к самому себе, что я почти не узнал его.
— Твоему отцу стало хуже после укола. Он понял, что произошло. Позвал медсестру, но Вероника закрыла дверь.
— Вы вызвали помощь? — спросил Габриэль.
— Да. Через несколько минут. Но перед этим она заставила меня оформить запись так, будто он поступил без сознания. А потом сказала, что если я заговорю, мой сын останется без лечения. Он болен почками.
Вероника ударила его по лицу.
— Ты жалкий трус!
Салас прижал ладонь к щеке.
— А ты хотела забрать компанию, чтобы расплатиться с долгами своего брата. Алехандро узнал об этом и собирался передать дело Габриэлю.
Я посмотрел на папку.
Габриэль кивнул.
— В последнем письме он написал: «Если Матео окажется один, значит, Вероника решила, что быстрее всего добраться до имущества через страх. Не отдавайте ей компанию. Но не позволяйте мальчику расти среди чужой мести».
У меня защипало глаза.
— Он знал, что она меня бросит?
— Боялся этого. Поэтому спрятал номер в твоём кармане. И поэтому попросил Росу помочь тебе, хотя никогда прежде не встречался с ней лично.
Роса коснулась моего плеча.
— Он написал и мне.
Она достала из школьного шкафа конверт цвета тёмного мёда. На нём стояло моё имя, выведенное неровными буквами.
Я боялся вскрыть его сильнее, чем боялся Вероники.
Внутри было всего несколько строк.
«Сын, если ты читаешь это без меня, не думай, что моё имущество важнее твоей жизни. Компания должна кормить людей, а не превращаться в оружие. Если Роса согласится, пусть она станет твоим временным опекуном. Габриэль проследит за остальным. И запомни: виноват не тот, кто плачет последним, а тот, кто заставляет других плакать ради выгоды».
Я перечитал письмо дважды.
Потом спросил:
— Роса, ты согласишься?
Она присела передо мной, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— Я уже согласилась, когда впустила тебя в дом. Но тебе не нужно решать это сегодня.
— Я решил.
Вероника засмеялась. Смех вышел сухим и пустым.
— Ты даже не понимаешь, что выбираешь. У Росы нет денег. Она живёт в доме, где протекает крыша. А я могу дать тебе всё.
— Ты оставила меня на дороге.
— Я испугалась!
Эта фраза прозвучала неожиданно даже для неё самой.
Вероника посмотрела на меня, и на секунду с её лица исчезла привычная аккуратность. Под пудрой проступили красные пятна.
— Твой отец собирался отнять у меня всё. Дом, деньги, возможность помочь брату. Я думала, что если стану вдовой, то останусь ни с чем. Я не хотела… — Она запнулась. — Я не хотела становиться такой.
— Но стала.
Она закрыла глаза.
— Да.
Это не было раскаянием, которое могло вернуть мне похороны, дорогу или последние минуты с папой. Но это была первая честная вещь, которую я услышал от неё.
Габриэль позвонил нотариусу прямо из кабинета. К вечеру приехали специалисты из страховой компании и представители совета директоров. Они не стали ждать, пока Вероника успеет распродать имущество: счета заморозили, документы передали на независимую проверку, а управление компанией временно поручили Габриэлю.
Веронике пришлось отдать ключи от дома.
Она держала их в кулаке так крепко, что металлический край впился в кожу.
— Что со мной будет? — спросила она.
— Ты ответишь за подделку документов и за то, что произошло в больнице, — сказал Габриэль.
Я ждал, что он добавит ещё что-нибудь. Жёсткое. Такое, от чего мне станет легче.
Но он только собрал папки.
Доктор Салас сам написал признание и согласился показать, где хранились ампулы и бумаги. Его признание не возвращало папу, но давало имя тому, что случилось. А имя иногда было единственным, что можно было унести из больницы, не считая пустого стула у палаты.
Роса отвезла меня туда на следующий день.
Архив находился в старом корпусе, где пахло йодом и влажной бумагой. Медсестра Элена ждала нас у металлического шкафа.
— Я должна была сказать раньше, — прошептала она.
— Почему не сказала?
— Вероника показала фотографию моей дочери. Она знала, где та учится.
Элена достала журнал и положила его передо мной. В последней строке напротив папиного имени стояла отметка о вызове помощи, сделанная на сорок минут позже настоящего времени.
— Я исправила запись после смены, — сказала она. — Но сохранила первоначальную страницу.
Я провёл пальцем по папиной фамилии.
— Спасибо, что сохранили.
— Это слишком мало.
— Нет. Это не мало.
Через несколько дней Вероника пришла к школе. Не с охраной и не с адвокатом. В руках она держала маленькую коробку из дома.
Роса встала рядом со мной.
— Можешь не разговаривать, — сказала она.
Я кивнул, но вышел во двор.
Вероника поставила коробку на лавку. Внутри лежал папин старый металлический компас. Крышка была поцарапана, а стрелка застревала возле буквы «С».
— Он купил его тебе в день, когда ты пошёл в первый класс, — сказала она. — Хотел подарить на десять лет. Я спрятала его в шкафу и забыла.
— Почему принесла?
— Потому что он твой.
Я взял компас. Металл оказался тёплым от её ладони.
— Ты всё ещё хочешь компанию?
Она посмотрела на школьное здание.
— Я хотела деньги, чтобы спасти брата. Потом стала хотеть деньги просто потому, что уже причинила слишком много зла. Не знаю, где закончилось одно и началось другое.
— Компания будет принадлежать мне?
— Да.
— А людям, которые там работают?
Вероника опустила взгляд.
— Твой отец думал о них больше, чем о себе.
Я вспомнил его слова про людей, которых нужно кормить, а не превращать в оружие.
— Тогда пусть Габриэль управляет ею. А часть прибыли отдайте на лечение твоего брата. Но не из моих денег без разрешения.
Роса резко вдохнула.
Вероника смотрела на меня так, будто перед ней стоял не мальчик, которого она оставила у дороги, а человек, которого она потеряла навсегда.
— Почему ты помогаешь мне? — спросила она.
— Я не помогаю тебе. Я не хочу, чтобы из-за тебя заболел ещё кто-то.
Она прижала пальцы к губам.
— Твой отец был бы тобой горд.
— Не говори за него.
Вероника кивнула. Потом развернулась и ушла, не забрав ничего из того, что хотела получить.
Я остался на школьном дворе с компасом в ладони. Стрелка снова дёрнулась и остановилась на юге — там, где за пыльной дорогой осталась моя прежняя жизнь.
Роса позвала меня на ужин, Габриэль ждал с папиной папкой, а в кабинете уже лежали первые документы, которые я должен был подписать как наследник.
Я закрыл крышку компаса и сказал:
— Папа, я нашёл дорогу.
Пропустили начало?



