ЧАСТЬ 4 — Я попросила у вдовца тарелку супа, а ночью его крёстная увидела моё лицо и побледнела

ЧАСТЬ 4

Посыльный влетел в кухню, не сняв мокрой шляпы. За ним, у коновязи, стоял незнакомый мужчина в чистом сером костюме. Он держал под мышкой рулон бумаг и нетерпеливо поглядывал на дом.

Кларита вцепилась в мою юбку.

— Что значит «за детьми»?

Герардо побледнел.

— Диего, ты должен был приехать завтра.

— Покупатель изменил планы, — ответил посыльный. — Он привёз людей для перевозки вещей. В договоре указано, что дети остаются под надзором нового владельца до выплаты долга.

Я посмотрела на лист в руке Матео.

— Вы подписали продажу ранчо вместе с детьми?

Герардо опустил голову.

— Я не продавал детей.

— Но поставили подпись под бумагой, где это было написано.

— Я думал, это временная опека. Мне сказали, что так оформляют залог.

Эулалия коротко рассмеялась.

— Ты всегда подписывал, не читая. Роса читала за тебя. Поэтому ты и не позволил ей уехать.

Герардо повернулся к ней.

— Это ты принесла договор?

— Я хотела сохранить землю.

— Ты хотела сохранить свою долю.

Незнакомец в костюме вошёл следом за посыльным.

— Господин Сальседо, разговоры закончены. Вы получили задаток. До полудня дом должен быть освобождён.

Антонио заплакал в соседней комнате. Этот звук будто перерезал последние нитки между словами и поступками.

Я взяла с полки жестяную коробку, где хранились квитанции за муку, масло и лекарства. За недели работы я привыкла записывать каждую трату в мамином блокноте. Между страницами лежали чеки, которые Герардо просил меня складывать, а я не понимала зачем.

На одном из них стояла дата смерти Росы.

Лекарство для горячки было куплено утром, но в доме его не оказалось. Рядом стояла подпись Эулалии — та же, что на расписке о продаже.

Я протянула квитанцию Герардо.

— Матео нашёл запись в книге часовни. А это нашла я.

Он прочитал и сжал бумагу так, что она затрещала.

— Ты знала, что лекарство пропало?

— Я знала только, что его не было в доме. Теперь знаю, кто забрал его.

Эулалия отступила к стене.

— Я вернула деньги.

— Кому? — спросил Матео.

Она молчала.

— Торговцу? — Герардо сделал шаг к ней. — Или человеку, который сейчас ждёт у ворот?

Покупатель нахмурился.

— Не втягивайте меня в семейные дела.

— Вы знали о долге Эулалии, — сказал Матео. — И знали, что Роса собиралась расторгнуть сделку. Именно поэтому вы ждали её смерти.

Мужчина резко повернулся к выходу, но Герардо перегородил дорогу.

— Вы не заберёте моих детей.

— У вас нет выбора.

— У меня есть свидетель, запись в часовне и квитанции.

— Это не отменяет договора.

— А подпись Росы отменяет.

Герардо достал из папки последнее письмо. Он получил его у нотариуса утром, но до этого не успел прочитать.

«Герардо, если я умру, не продавай землю. Она принадлежит Марии так же, как мне. Эулалия знает, где её найти. Не позволяй ей сделать из нашей сестры замену мне».

Я перечитала письмо дважды. Роса знала обо мне. Возможно, всю жизнь. Она не оставила мне золота, не обещала лёгкой дороги. Она оставила имя, которое кто-то пытался стереть.

Герардо повернулся ко мне.

— Я действительно смотрел на тебя и видел её.

— Я знаю.

— В первый день я пустил тебя в дом, потому что твой голос напомнил мне Росу. Но потом Кларита попросила тебя остаться. Антонио заснул у тебя на руках. Ты стала собой, а я всё ещё цеплялся за прошлое.

— Мне не нужна ваша вина.

— Знаю. Поэтому скажу правду до конца. Я подписал договор, потому что хотел вернуть долг Эулалии и удержать ранчо. Я боялся, что потеряю детей, если признаюсь.

— И всё равно едва не отдал их.

Он кивнул.

— Да.

Это короткое согласие оказалось тяжелее любой защиты.

Кларита вышла из детской, держа раскрытый медальон.

— Здесь мама, — сказала она. — А рядом кто?

На маленькой фотографии были две девочки. Роса, ещё ребёнок, и моя мать Изабель. Между ними стояла женщина, которую я сразу узнала по портрету.

— Это я, — прошептала я. — Только маленькая.

Кларита протянула медальон мне.

— Тогда мама ждала именно тебя?

— Похоже, да.

— Ты уйдёшь после того, как всё закончится?

Я посмотрела на Антонио, который наконец уснул без жара, потом на Герардо, стоявшего возле стола с письмом Росы.

— Я не могу обещать, что останусь навсегда. Но сегодня я никуда не уйду.

Покупатель раздражённо ударил ладонью по косяку.

— Вы пожалеете. Долг никуда не исчезнет.

— И вы тоже кое о чём забыли, — ответил Матео. — Договор составлен с нарушением. В нём указана подпись умершей женщины, поставленная через две недели после её смерти.

Мужчина замер.

Герардо посмотрел на него.

— Вы принесли мне поддельную бумагу.

Эулалия закрыла лицо руками.

На этот раз она плакала не о Росе. Она плакала о земле, которую считала своей, и о деньгах, которые уже успела потратить.

Но Герардо не стал кричать и не позволил ей уйти.

Он посадил её за стол, положил перед ней квитанцию и сказал:

— Вы расскажете всё Кларите. Не сегодня, пока она не готова. Но расскажете. И будете каждый месяц платить за лекарства, которые отняли у её матери.

Эулалия подняла на него измученные глаза.

— Ты меня ненавидишь?

— Я ненавижу то, что вы сделали. Остальное мне придётся понять самому.

Донья Эулалия подписала признание о долге и отказалась от своей доли в ранчо. Покупатель уехал один, забрав свои бумаги. Договор вернули нотариусу, а землю временно оформили на Герардо и Клариту, пока я не решу, хочу ли принять долю Росы.

Я не стала сразу отвечать.

Вечером Кларита принесла мой мамин блокнот. Она аккуратно перевязала его новой тесьмой — жёлтой, как лепестки календулы у часовни.

— Это теперь наше? — спросила она.

— Нет, — сказала я. — Это моё и твоё. У каждого будет своя память.

Она задумалась.

— А рецепт лепёшек можно записать рядом с маминым письмом?

Я открыла чистую страницу.

Герардо принёс лампу. Антонио захныкал в колыбели. За стеной скрипнула дверь часовни, и колокол тихо качнулся от ветра.

Кларита вывела неровными буквами: «Лепёшки для тех, кто возвращается домой».

Потом подняла глаза и спросила:

— Мария, а если мама правда нас видит, ей понравится?

Я провела пальцем по строчке, рядом с которой лежало письмо Росы.

— Она бы первой попросила добавки.

Кларита улыбнулась и подвинула ко мне миску с мукой.

А на портрете Роса смотрела не на меня — она смотрела на двух девочек у стола, которые наконец писали одну семью своими руками.

Оцените статью