ЧАСТЬ 4
Это был мой двоюродный брат Матиас.
Я не видела его семь лет.
После смерти отца он первым приехал в больницу, помогал выбирать гроб и тогда же сказал мне, что не станет вмешиваться в наследственные дела.
— Матиас? — переспросила я.
Лаура кивнула.
— Перевод на двести пятьдесят тысяч песо. Назначение — «возмещение расходов управляющего». Деньги ушли на счёт Родриго за два дня до первой попытки изменить документы.
Родриго резко поднял голову.
— Это не имеет отношения к Матиасу.
— Ты только что сказал, что не знаешь о переводе, — заметила Лаура.
Он сжал челюсти.
Беатрис бросила на него взгляд, полный ярости.
— Ты обещал, что Матиас будет молчать.
Вот почему Родриго так уверенно говорил о моей «нестабильности». Он рассчитывал не только на подпись. У него был человек, который мог подтвердить нужную ему версию.
Лаура набрала номер Матиаса и включила громкую связь.
— Я знаю, что переводил деньги, — сказал он после короткого сигнала. Голос звучал устало. — Но это было не за подделку.
— Тогда за что? — спросила я.
— За сведения о Родриго.
В комнате все замолчали.
Матиас продолжил:
— Твой отец перед смертью попросил меня проверить его. Он подозревал, что Родриго изучает траст и долги Беатрис. Я должен был предупредить тебя, но Родриго узнал о проверке и пригрозил рассказать, что я продал часть семейной земли без разрешения.
Я почувствовала, как поднимается горечь.
— Ты молчал, пока он меня бил.
— Да. И это моя вина.
— Почему перевёл ему деньги?
— Чтобы он думал, что я на его стороне. За эти деньги он передал мне копии документов. Я отправил их Лауре ещё до того, как он ударил тебя.
Лаура открыла планшет и показала мне электронные файлы. Там были расчёты Родриго, список платежей и письмо Беатрис, где она обещала ему долю после продажи дома.
Но среди бумаг лежал ещё один лист — расписка Родриго, написанная от руки.
«После получения доступа к трасту Адриана будет признана неспособной управлять им. Беатрис получает дом, я — магазины».
Я прочитала её дважды.
— Ты сам это написал.
Родриго шагнул ко мне.
— Я был в безвыходном положении. Долги матери, кредиторы, угрозы. Я хотел только выбраться.
— И решил выбраться через мою жизнь?
— Я собирался вернуть деньги.
— После того как забрал бы всё.
Он протянул руку, но я отступила. Внутри меня что-то окончательно перестало искать оправдание.
Лаура спокойно достала телефон.
— Я отправила копии документов попечителю траста. С сегодняшнего дня Родриго не имеет доступа ни к одному счёту. Банк заморозил спорные операции, а Беатрис обязана вернуть деньги, если не хочет, чтобы дело перешло в уголовное производство.
Беатрис села на стул. Её ключи упали на пол и звякнули.
— Адриана, я не хотела, чтобы он тебя бил.
— Но хотела, чтобы я исчезла из собственного дома.
— Я думала, ты всё равно уступишь.
— Ты ошиблась.
Родриго смотрел на коробки у стены.
— Куда мне идти?
Я ответила не сразу.
Эта квартира была оформлена на Беатрис, но после продажи она уже внесла задаток за другую недвижимость, используя деньги с моего счёта. Лаура подготовила уведомление: сделка отменена, средства возвращаются в траст. Беатрис не могла остаться здесь, а Родриго не мог спрятаться за её спиной.
— В гостиницу, — сказала я. — На свои деньги.
— Адриана…
— Не произноси моё имя так, будто оно всё ещё что-то тебе даёт.
Он побледнел.
К вечеру я собрала его вещи сама. Не потому, что хотела наказать его, а потому, что каждый предмет в шкафу напоминал мне о человеке, которого я принимала за мужа.
На дне ящика нашла его часы — те самые, что подарила ему на годовщину. Ремешок был поцарапан, стекло треснуло после вчерашней драки.
Родриго увидел их у меня в руке.
— Оставь себе.
— Я не хочу ничего, что связывает меня с этим.
Я положила часы в коробку с его документами.
У ворот грузчики стояли молча. Беатрис пыталась спорить с ними, но Лаура показала уведомление попечителя, и спор закончился.
Матиас приехал последним. Он не вошёл во двор.
— Я понимаю, если ты больше не захочешь меня видеть, — сказал он.
— Я пока не знаю, захочу ли.
— Это честно.
Я посмотрела на его руки. Он держал папку моего отца, ту самую, которую хранил семь лет.
— Почему ты не отдал её раньше?
— Потому что трусил. Но сегодня понял: молчание тоже становится поступком.
Он протянул папку.
Я взяла её, но не сказала, что прощаю.
Прощение нельзя выдать человеку вместе с распиской.
Родриго стоял у машины, пока Беатрис складывала коробки. Вдруг он повернулся ко мне.
— Я действительно любил тебя.
— Возможно.
— Тогда почему ты так легко меня выгоняешь?
Я посмотрела на его разбитые часы в коробке.
— Потому что любовь не просит скрывать синяки и не подделывает подпись.
Он ничего не ответил.
Когда машины уехали, во дворе осталась только одна коробка. В ней лежали документы, фотографии и письмо моего отца, которое я так и не открыла.
Я развернула его вечером, рядом с Лаурой и Матиасом.
Отец написал всего несколько строк: «Если ты читаешь это, значит, кто-то решил, что твоей добротой можно управлять. Не спорь с ним о своей ценности. Просто верни себе право решать».
Я перечитала письмо и убрала его в папку вместе с распиской Родриго.
Не как память о браке.
Как первый документ моей собственной жизни, подписанный не чужой рукой.
А у ворот всё ещё лежала белая косметичка, которую Родриго принёс утром, чтобы спрятать следы своего удара.
Пропустили начало?




